Сказание о непокорённом городе

Блокада - звучит страшно. Это восемьсот семьдесят два дня…
Немцы были уверены, город сдадут быстро под натиском их огня.
Голод и холод, страдания и муки ни в чём не повинных людей…
Народ не выдержит таких испытаний, не захочет ненужных смертей.

Ведь люди тогда о немецкой задумке и думать, и знать не могли,
Что их город любимый, Богом хранимый, должен исчезнуть с лица земли,
А все его жители: женщины, дети, мужчины и старики
Быть уничтожены вместе с домами и под руинами погребены.

Да, войны тогда не ожидали, были уверены в этом, но чтоб
Утвердиться секретный Пакт подписали Молотов и Риббентроп.
Лето, июнь сорок первого года враг напал на нашу страну,
Но люди надеялись, что это ошибка, и быстро закончат войну.

Тогда заключили договор немцы с финнами - совместно взять Ленинград.
Потом немцы вывезут то, что им нужно, а финны - уже всё подряд.
Финны к Ладоге шли из Карелии, немцы к Пскову уже подошли,
И вот город они изолировали, отсекли от Большой земли.

В результате обстрела горели промбазы и продуктов склады,
Тогда оказался город в блокаде и практически без еды.
Восьмого сентября сорок первого года немцы  пригород взяли,
И теперь снабжение города по воде лишь осуществляли.

В связи с тем, что по приказу Сталина, город укрепили заранее,
Немцам не удалось с первого захода Гитлера исполнить указание.
Ежедневно тоннами снарядов расстреливали Ленина город в упор,
Немцы в письмах домой уже хвастались, что видят Исаакиевский собор.

А огромный город  стоял и жил, окруженный злобными врагами,
На работу утром каждый день спешили все, кто ещё передвигал ногами.
У станков на заводах стоять оставались женщины, подростки и дети,
Все мужчины ушли воевать, жён оставив за всё в ответе.

Голод в Ленинграде стал соратником врага: люди на работе умирали,
Или шли по улице, в ведре у них вода, падали и больше не вставали.
Кто-то шёл в магазин, чтобы хлеб получить, но упал, потеряв сознание,
Продавец в магазине режет хлеб на куски, не обращая на это внимание.

На весах стоят гирьки – двести пятьдесят грамм – это рабочему норма,
А бабулькам, детишкам – кто сидит по домам – идёт половина от нормы.
Не хватало муки, добавляли траву и муку из сосны и березы,
Для объёма придания хлебу тому шли добавки гидроцеллюлозы.

Этот хлеб был дороже на свете всего, был дороже он жизни, известно,
Он был твёрд как подошва тот хлеб, и сырой, для здоровья совсем бесполезный.
Хлеб, подсоленный слезами и потом ладони, отщипнув, мать в рот положила,
Но проглотить не смогла, поперхнулась она, увидев глазёнки сына.

Слегка обсосав, сглотнула слюну, хлеб отдала сыну – крошке,
Потом долго она выбирала карман, надеясь найти там хоть крошку.
Еще долго в ночи будут сниться глаза, в них отражение смерти с неба,
Изможденное тельце и детские ручки, что тянулись к кусочку хлеба.

Вновь сирены звучат, с неба бомбы летят, грохот взрывов и негде укрыться.
И вот рушится дом, люди тихо стоят, а мороз далеко за тридцать.
Мать, обезумев от страха, подбирает с земли пеленки,
Расстегнув пальто, прижимает к себе, согревая своим телом ребенка.

Дан тревоге отбой, прибежал управдом, чтобы помочь пострадавшим.
В домах есть квартиры, где еще можно жить, ключи отдали съезжавшие.
Увидев эту картину, взял он под руку мать и повел в пустую квартиру.
Выдал буржуйку, стулья в растопку, а одежду собрали всем миром.

Вроде всё хорошо, только вот напрягло, что ребенок не плачет в пелёнках.
Посмотрев, обомлел: мать в исступлении качает окоченевшее тело ребенка.
Чтобы мать поддержать, он соседей позвал, подведя ее медленно к стулу,
Сам аккуратно из рук ее тельце забрал, заменив незаметно на куклу.

Соседка дала обезумевшей матери глоток теплой похлебки из кружки.
В это время вбежала девочка Лена, спросив, куда делась их кошка Мушка.
И все поняли всё, взглянув на похлебку и тихо глаза опустили…
Мать взяла дочь за ручку, сказав: «Идем спать, Мушку я погулять отпустила».

В первой блокадной морозной зиме в городе не убирались,
Люди бессильно падали в снег и больше не поднимались.
Всех хоронить не было сил, но снег и лёд помогали,
Лёд замораживал, снег прикрывал и так их до весны скрывали.

Все понимали, будет беда, если всё сразу оттает весной
И потому жители сами решили к весне убирать город свой.
Молодежь и солдаты взялись за дело, помогая во дворах убираться,
Люди голодные, полуживые убирали трупы, не собираясь сдаваться.

Были очищены сотни дворов, набережные и квартиры.
За месяц тринадцать тысяч тел в братской могиле захоронили.
Было построено шесть временных моргов, где до опознания хранили трупы.
Останки тел на кирпичный завод к печам свозили солдатские группы.

Первую зиму город прожил. Дорога жизни его спасала,
Тридцать километров по льду и воде взад-вперёд без конца и начала.
Привозили лекарства, продукты и хлеб, по пути их бомбил неприятель,
Вывозили из города больных и детей и продукцию предприятий.

Били пушки фашистов, коль был недолет, удавалось доехать до цели,
А когда били точно - машины под лед и люди гибли в холодной купели.
Но город жил, страдал и любил, и работал на фронт и победу.
Он снаряды и танки по льду поставлял, последние шли по санному следу.

Людей, живущих тогда в Ленинграде, не причислишь к военным героям,
Но они выживали, давая клятву себе, как бойцы пред последним боем.
И их клятва звучала вечным призывом: «Жить, работать, за город сражаться!»
Ленинград, русский город, построен Петром и он не должен врагу достаться

Так прошли и зима, и весна… лето свой подводило итог…
Враг стоял до сих пор у ворот закрытых, а блокаде уж скоро год.
Невозможно в таких условиях не то что жить, а выживать
И сегодня по приказу Гитлера, они должны были город взять.

О людях уже не думали, готовясь отмечать победу,
И тут что - то пошло не так, на них снаряды посыпались с неба.
Огнеметный шквал был такой, что невозможно было ответить,
Но даже сквозь этот грохот и шум, это сложно было не заметить.

Льется музыка в облака, поднимаясь все выше и выше…
Ровно восемьдесят минут этот звук был повсюду слышен.
Эта симфония Шостаковича была написана как символ свободы,
Как призыв бороться с фашизмом, призывая к борьбе все народы.

Огромный зал филармонии был симфонии соучастник,
Зажгли все хрустальные люстры, люди шли туда как на праздник.
Изможденные ленинградцы, зенитчики и связисты,
Моряки Балтийского флота, пехотинцы и даже танкисты.

Музыка звучала на радио и по всей городской сети…
Люди замирали на улице, и немцы тоже слушать могли.
Эта музыка в трудное время давала людям веру в победу,
Немцы в шоке были настолько, что тоже шепотом вели беседу.

И никто в тот момент не знал, кто играл в этот день в оркестре,
Ведь из ста человек музыкантов, лишь пятнадцать оказалось на месте.
Остальные, кто болен, кто мертв, кто не может уже подняться,
Потому и нашли музыкантов среди военных и ленинградцев.

Отдавая себя  музыке, музыканты играли с душой.
На тромбоне играл пулеметчик, и ударник сидел чуть живой,
На санях привезли дирижера, он был патриотом Отчизны.
Но они это сделать смогли … Город мертвых вернулся к жизни.

В январе сорок третьего года на участке южнее Ладоги
В ходе боёв, блокаду прорвали, создав коридор, как радугу.
Люди работали, сил не жалея, проложили дорогу железную,
По ней в Ленинград доставляли оружие и еду, для людей, полезную.

Еще целый год ленинградцы  держали оборону города,
И вот в январе сорок четвертого настала победа над голодом.
Победоносным наступлением войск окончательно снята блокада,
И салют возвестил всему миру успех Армии под Ленинградом.