Ложка и Вилка

На ристалище столовом, под холодным блеском дня,
Где хрусталь венчает вышивку, и сукно царство огня,
Два орудия кухонных, в молчании вечном стоя,
Закипают страстью древней, бой готовя свой, без края.
Вот Ложка, с чашей серебряной, объятьем добрым полна,
Гласит, "Я нежность и ласка, стихия, что сердцу мила!
В моей глубине бульонов том, и десертов нежный звон,
Я утешенье голодных, дарю им блаженный сон.
Я матерь супа густого, я подруга каши златой,
Без меня нет утешенья, нет трапезы той святой!
Мой круглый стан символ полного, моей силе нет границ,
Я единение всех вкусов, я венец всех блюд, как в пиццах!"
Но Вилка, с острыми зубцами, словно копья, гордо встала,
Вспыхнув сталью, огнём праведным, страстную речь начала.
"Ты, плоский сосуд покорный, ты смиренный слуга гущи!
Я стихия движения, я госпожа над пищей!
Мои три грани воины, пронзают, не зная страха,
От нежнейшей клубники алой до костлявого плаха!
Я добытчик, я властелин, я порядок в хаосе густом,
Я тот, кто несёт кусок к устам, с величавым своим ломом!
Ты месишь, я терзаю, разделяю, держу на цеву,
Без меня не свершить трапезы, всё будет вязко, наяву!"
И спор их гремит веками, хоть ухом и не слышим,
Между влагой и твёрдостью, между блаженством и пышным.
Всё так же на скатерти белой, в безмолвии долгих лет,
Стоит вечный спор их, вечный, несущий жизни свет.