Возвращение колдуна. Пролог

Возвращение колдуна. Пролог

Повесив за спиной упругий лук,
Охотник молодой шагал устало.
Он по лесным угодьям сделал круг.
В силках добычи оказалось мало.

Укрылся средь листвы от стрел олень.
Между деревьев не увидеть лани.
Ни облачка на небе, летний день.
Он взмок от пота, словно в жаркой бане.

Преодолел не раз он бурелом,
Поиздержавши молодецкой прыти.
По тропке он теперь шагал с трудом,
Срывая от досады стебли сныти.

Он крепок телом был, красив лицом.
Вились, как золотая пряжа, кудри.
В деревне храбрым слыл он молодцом.
Не по годам расчетливый и мудрый.

И многие из молодых девиц
Вздыхали, опуская долу очи.
Он был мечтою, как из книжки принц.
Желанней многих претендентов прочих.

Бывало, что завистливый мужик
Мог бросить в кабаке на драку вызов.
С усмешкой обрывал он пьяный крик.
Кулак тяжелый не терпел сюрпризов.

Немало после выбитых зубов
Лежать осталось в грязной подворотне.
И вечером в трактире был готов
Три кружки эля осушить сегодня.

Светило, совершив привычный путь,
Горячие вонзило в землю жала.
Решив под старым дубом отдохнуть,
Охотник выбрал место для привала.

По ветвям тихо вниз скользнула тень.
Нагретые благоухали травы.
Украла силы незаметно лень.
Сон одурманил разум, как отрава.

И приподнявшись плавно от земли,
Он спящего себя увидел ясно.
Вокруг сияли яркие огни
И голос звал хрустальный и прекрасный.

Мгновенье, он, как листик на ветру,
Неумолимой силой был подхвачен.
Незримо кто-то начал с ним игру.
Лесная фея, видно, не иначе.

Из чащи раздавался девы зов.
И арфы зазвучали дивной трели.
Таинственный открылся мир лесов.
И бабочки, кружась, пред ним летели.

Поклон отвесил коренастый вяз.
А рядом потянулся к небу ясень.
Шептались ивы, до земли склонясь.
Плющом был бук, как воин, опоясан.

Между дерев бежал, искрясь, ручей.
Туманом поднималась вверх прохлада.
Роса на травах-тысяча очей.
Вокруг цветы-все в дорогих нарядах.

Огромный вышел на тропу олень.
Рогов ветвились чудные узоры.
Зайчишка оседлал трухлявый пень.
Барсук смешной решил покинуть норы.

Животные вдруг все на променад
Между деревьев вышли без опаски.
Зверь каждому был несказанно рад.
Казалось, вот начало доброй сказки.

Ручей меж тем, резвясь, унёсся вдаль
И, огибая заросли лещины,
Он с озером похожим на хрусталь
Соединился в глубине лощины.

Здесь сердце заповедное дубрав
Сокрытое от любопытных взоров.
Вокруг поляны из целебных трав.
Нет ни оград надёжных, ни запоров.

Столетьями вдали от всех храним
Стоит, скосившись, обветшалый терем.
Летают, молча, вороны над ним,
А паутина оплетает двери.

Похож на серой плесени пятно
На чудном, изумрудном гобелене.
 Гнилыми досками забитое окно.
Наследие ушедших поколений.

Вид дома пробудил неясный страх.
Так листья шелестят под брюхом гада,
Ползущего среди высоких трав.
Шептал он, что входить в него не надо.

Нахмурился лазурный небосвод.
Из ниоткуда появились тучи.
Казалось, дождь пойдёт из них вот-вот
Пронёсся ветер стылый и колючий.

Со скрипом распахнулась настежь дверь
И появилась дева у порога.
В тени укрывшись, словно дикий зверь,
Чья найдена охотником берлога.

Она была чудесно хороша.
Бледна лицом, стройна и черноока.
Но отражалась грешная душа
В глазах огромных с тёмной поволокой.

Её на удивленье прост наряд.
Из белого холста пошито платье.
Но совершенный стан, лишь бросишь взгляд,
Неудержимо звал раскрыть объятья.

«Входи скорей, давно тебя ждала.
Вели тебя ко мне лихие чары.
Потух огонь, в печи теперь зола.
Испиты мной волшебные отвары.

Покинул тело дух, услышав зов.
Пустой осталась хрупкая обитель.
Найдёт теперь, пускай, в ней новый кров.
Жестокий и могучий повелитель.»

И голос был на удивленье чист,
Но холодил, как дождь, порой ненастной.
Любой затрепетал бы, словно лист,
Столь он звучал пленительно и властно.

Дух, повинуясь, в терем залетел
Неведомой кудесницы лукавой.
Загадочен и страшен был предел.
Здесь пахло всё злодейством и отравой.

Висели на крюках охапки трав.
Чадил очаг, над ним котёл бурлящий.
Под крышей, важно голову задрав,
Уселся  ворон, ужас наводящий.

Он, словно призрак, пленник древних чар.
Распахнут клюв в немом, беззвучном крике.
Под ним лежит из кожи гримуар.
Белеет череп на железной пике.

Скривилась набок толстая свеча,
Образовав причудливо фигуру.
На всём лежит проклятия печать,
Всё обличает падшую натуру.

Мрачна была обитель и пуста.
Повсюду виден тлен и запустенье.
Но если есть опасные места,
Оно здесь было точно без сомненья.

В углу стоял старинный саркофаг,
Расписанный невиданным узором.
Кто в нем лежит-властитель или маг?
Укрыто было крышкою от взора.

Меж тем раскрыла дева пыльный том.
И прочитала нараспев заклятье.
Ей вторя, прозвучал снаружи гром.
И саваном упало наземь платье.

Она была прекрасна в наготе.
Сияло, словно мраморное, тело.
Но им полюбоваться кто хотел,
Лежали здесь костьми белее мела.

Сверкнули в полутьме её глаза,
Как в небе грозовой порой зарница.
Дух был не в силах что-то ей сказать
И заметался, словно в клетке, птица.

И выполняя колдовской приказ,
Он оказался заперт в птичьем теле.
Наполнен чернотой вороний глаз,
Но разума в нём искры все же тлели.

От очага поднялся кверху дым.
Снаружи заклубились в небе тучи.
За сотни лиг над парнем молодым
Скрипел, к земле склоняясь, дуб могучий.

Он веки разлепил. Остатки сна
Гром разогнал, неслась над лесом буря.
Взгляд стал глубоким, словно пруд без дна.
Он огляделся, брови грозно хмуря.

«Я снова жив»: охотник произнёс,
В словах его звучали нотки стали.
И ветер заскулил, как верный пёс,
Деревья перед ним затрепетали.

Как снадобье, легла на душу лесть
Он упивался первобытной властью.
Но тёмное нутро терзала месть.
Вернулся он нести врагам несчастье.

Мятежный дух поднялся из глубин
И был готов к чудовищной расправе.
Проснувшейся стихии мрачный сын
Древнейшим магам был по силе равен.

Кипящая бурлила в венах кровь.
Он взглядом мог испепелить любого.
И тучи содрогнулись, слыша рёв,
Что был угрозой для всего живого.

И невзирая на ненастный дождь,
Охотник зашагал без промедленья.
И охватила без сомненья дрожь,
Узнай об этом жители селенья.