Мой стих вражду не повторит

Не в злате скрыт покоя чистый свет,
И не в короне, давящей на темя.
Где каждый час — служенье или бред,
Где тяжким грузом застывает время.
 
Там, под парчой, иссохшая душа,
Трепещет пред судом незримой воли.
И гордый трон, величьем сокруша,
Становится тюрьмой в блестящей роли.

А там, в тиши, где ропщет дикий бор,
Где в травы льется млечное сиянье.
Смиренный дух находит свой простор,
Не ведая мирского воздаянья.
 
Ему поет лесной ручей живой,
Ему покорны сумерки и тени.
Он обручен с безмолвной высотой,
Не преклонив пред золотом колени.

Судьба не в блеске внешних перемен,
Не в высоте ступеней и сословий —
Она в разрыве тех незримых стен,
Что строит ум из страхов и условий.
 
Кто в нищете сумел найти алтарь,
А в праздном блеске — горькую пустыню.
Тот сам себе и подданный, и царь,
Поправший человечью гордыню.

Тот благ достиг, кто в крохотном зерне,
Постиг закон вселенского движенья.
Кто в лесной глуши иль в ратной стороне,
Хранит внутри святое равновесье.
 
Не властен рок над тем, кто ясным днем,
Свой жребий принял как дары благие.
Сгорая чистым, внутренним огнем,
Пока вовне беснуются стихии.

Как море в зеркале зыбей,
Хранит небесные веленья.
Так в чаше совести моей,
Затихли бури и броженья.
 
Пред мощью вечных алтарей,
Слагаю ропота движенья:
За каждый вдох и каждый крик,
Я к высшей правде приник.

Струна, что плакала навзрыд,
В смиренном гимне оживает.
Пусть гнев богов еще сулит,
Финал, что сердце разрывает —
 
Мой стих вражду не повторит,
Он лишь величье воспевает.
Я обручен с моей судьбой,
И в хаосе обрел покой.