В цепях неправедного гнета

В цепях неправедного гнета,
Томится чистая душа.
И власти мерзкая позолота,
Блестит, законы сокруша.
 
Где меч в руках у беззаконья —
Там совесть загнана в подвал.
И в диком, яростном погоне,
Безумством правит деспот-вал.

Взнеслась гордыня выше свода,
Свой ложный блеск храня в крови.
А под пятою — стон народа,
И зов растоптанной любви.
 
Когда злодейство торжествует,
Возвысив голос над землей.
Тогда и истина тускнеет,
Прикрыта вековой золой.

О... Боже, зрящий всё былое,
Пресечь неправду поспеши!
Зачем величье ледяное,
Дано для выжженной души?
 
Пусть гневный гром Твоего слова,
Разрушит гордую мечту.
Чтоб правда, встав из-под окова,
Вновь обрела свою высоту.

Насилье — временная вспышка,
Успех неправый — прах и тлен.
Над каждой волей есть задвижка,
Над каждым веком — перемен.
 
Пусть злоба в пене возвысится —
Ей не избежать небесный суд.
Когда пред правдой разлетятся,
Те, что лишь силою живут.

Когда молчат святые струны,
А мир в безумии кипит.
Там золотят свои перуны,
Те, в ком душа мертва и спит.
 
Надменный свет, пустой и ложный,
Кумиров лепит из песка.
Их блеск — лишь саван осторожный,
За коим — серая тоска.

Тщеславье множит титулаты,
Чеканит герб на пустоте.
И за парадные палаты,
Идет на службу к суете.
 
Но что монаршье подаянье,
И что вельможная хвала.
Когда лишенное сиянья,
Сердец не трогают дела?

Медаль покроется патиной,
В пыли исчезнет лести чин.
Пред неизбежной домовиной,
Не нужно пышных величин.
 
Там, где бесправье и напасти,
Плетут лукавую стезю.
Лишь свет одной нетленной части,
Пробьет густую томностью.

Чиста, прозрачна, неизменна,
Как родниковая вода.
Над миром, где всё тленно, пенно,
Горит одна её звезда.
 
Она безгласно правит веком,
Не зная страха и оков.
И только с нею человеком,
Пребудет странник средь веков.

О... Боже, в час земной метели,
Когда во мраке гаснет высь.
В Своей бессмертной колыбели,
Об этой правде помолись.
 
Пусть добродетель будет щитом,
Когда в разврате тонет свет.
И в свитке, навсегда открытом,
Её лишь чтят — иных в нем нет.