Человек Глава 4

Глава 4

Вагон мерно укачивал нас в своем ритме. В купе царили уют и тепло, словно в колыбели. Наши взгляды встретились и замерли, сплетаясь в безмолвном диалоге. В этом столкновении взглядов глаз ощущалось глубокое, интуитивное понимание: мы говорили об одном и том же. Хотя, признаюсь, говорил в основном я. Иисус же был моим слушателем, тем, кто знает всё наперёд. Ничего тайного или сверхъестественного в этом нет – мы ощутили это с первой нашей встречи. Всё было предопределено.

Внезапно раздался стук в дверь купе. Она приоткрылась, и на пороге возникла девушка.
— Желаете перекусить, молодой человек? Вечер. Заказать что-нибудь из ресторана? У нас превосходный повар и замечательная кухня. — Её улыбка была лучезарной, а глаза светились предвкушением будущей трапезы, словно в них отражались ароматы и вкусы.
— Благодарю, коллега, — ответил я. — Мы здесь вдвоём беседуем. Давно не виделись, тысячелетия пролетели. Времени не так уж много.

Милые глаза девушки вспыхнули от изумления. Дверь купе медленно, почти неслышно закрылась.
— Тысячелетия, — повторил я вслух, словно для себя, но зная, что Иисус слышит не только слова, но и их эхо в моей душе. — И всё же, каждый раз, когда мы встречаемся, кажется, будто не было и дня разлуки.
Да, Душа.
— В этом тысячелетии мы вновь с тобой встретились. — Иисус кивнул. Его молчание было красноречивее любых речей. Оно говорило о вечности, о неизменности, о том, что истинные связи не подвластны течению времени. Его присутствие, его мудрость, его безграничное принятие всего.

— Ребёнком, с шести лет прошлого тысячелетия, мой отец брал меня иногда на свою работу. Он был машинистом, водил грузовые поезда. Никогда не забуду эти часы жизни моих родителей в этой жизни моей. Каждая поездка — праздник. Тепловоз тянет состав, тяжёлый состав из 70-80 вагонов с разнообразным грузом. Ты, мальчишка, расположился, сидишь, лежишь на общем столе, который является рабочим местом машиниста и помощника, перед лобовыми окнами тепловоза. — Погружаясь в детство, я ощущал единое присутствие всех: моего отца, машиниста, его помощника машиниста и ту дорогу, узкую дорогу, состоящую из двух разнонаправленных путей. По одному шёл наш поезд, по другому, по другому пути навстречу шёл другой поезд. При встрече поездов всегда звучал сигнал приветствия. Два локомотива шли друг другу на встречу. Ослепляя светом своим прожекторов в ночи. Эту железную дорогу строили огромное количество людей с использованием разнообразной техники. Да, узкая дорога. Да, машинист и помощник машиниста не участвовали в строительстве этой дороги, она была им дана людьми друг для друга. Сколько жизней, сколько дорог сплелось в этой одной дороге: тех, кто строил, кто работал на ней, кто поддерживал работоспособность этой дороги. Это была дорога жизни. Дорога жизни!

— Я вздохнул, улыбнулся и продолжил: — Иисус, ты понимаешь, в чём разница? Твоя дорога узкая в Царствие Небесное, в твоей жизни с вратами узкими, созданная тобою, даже не тобою, а Отцом Твоим Небесным. Ты сам дорога ЖИЗНИ. Он тебя послал. И та же самая дорога жизни, выстроенная людьми, и не одним десятком людей, и без врат узких. Широкая дорога жизни не в погибель ведёт, она состоит из множества дорог жизни людей, сужаясь, сливаясь в единое целое для достижения цели, например твоей и моей. Какова твоя цель? О ней знают многие.

Наши взгляды едины в едином мире жизни твоей и моей в этом перестуке звуков при движении поезда, в вагоне которого ты и я, весь мир Вселенной Отца Твоего Небесного и моего, Ночного Мотылька, которого я всё время вижу у ног своих при заключении Завета между нами в ночи при сете свечи. Быть может, это Иисус ты был в образе Ночного Мотылька, или, быть может, сам Отец Твой Небесный спустился к ногам своего самого неудачного инструмента, сбежавшего с Небес.

Поезд мчался в ночи. Прожектор электровоза освещал путь.

Машинист, помощник машиниста ведут поезд вперёд, и, быть может, на столе спит мальчишка, видя сны.