Мария Египетская. От грешницы к святости

Как будто кто-то вычеркнул из книги
Все имена и прошлые пути…
А в сердце — беззакония вериги,
От тяжести которых не уйти.
Душа, как гость, вошедший без одежды
На царский пир… и выгнанный во мрак,
Истаяла от призрачной надежды,
Что можно жить, не ведая никак
Ни о любви, ни о тепле, ни о Боге,
Лишь в омуте безудержных страстей…
А на душе — рубцы, словно ожоги
От сотен рук и тысячи ночей.

И вот она, как дикая волчица,
Чей дом — обман и чей удел — порок,
Решила просто в храме помолиться,
Переступив божественный порог.
Но Сила, что невидима для взгляда,
Держала у заветного крыльца…
Как будто вся немыслимая правда
Её грехов взглянула ей в лицо.
Слезами вымыв грязные одежды
Души своей, пред Ликом в тишине
Она зажгла светильник той надежды,
Что теплился на самом тёмном дне.

Пустыня стала домом и защитой,
Отшельницей, не знавшей о весне.
Душа её, что язвами покрыта,
Сгорала в покаянном , искреннем огне.
И сорок лет, она почти нагая,
Бродила по сухой и выжженной земле,
Свою былую красоту сжигая
В молитвенной и праведной золе.
Она, чьи руки знали только ласки
И лёгкое касание монет,
Училась жить без утешенья, маски,
Лишь видя в небе негасимый свет.

И вот, когда морщины, будто реки,
Прорезали иссохшее чело,
И слёзы покаяния оплакали навеки
То горькое, что в прошлое ушло,
К ней подошёл седой монах, как к чуду,
И в ней, в едва прикрытой наготе,
Увидел не блудницу-баламута,
А ангела святого в простоте.
Она прошла по водам Иордана,
Как по земле, где колосится рожь…
Ведь покаянье — истинная манна,
Стирающая в порошок весь грех и всю ложь.

Душа, что знала холод униженья
И липкий стыд прогулянных ночей,
Теперь чиста, как в утро Воскресенья,
И светится светлее ста свечей.
Из пепла страсти, из руин порока
Господь воздвиг свой светлый храм…
И эта повесть пусть будет нам уроком,
Что путь наверх открыт любым сердцам.