Седьмая и первая

Молодой пианист,
За душой ни гроша.
Бил по клавишам быстро
И, еле дыша,
Перелистывал ноты.
“Седьмая. Сыграю.
В искусство ворота
Себе открываю” -
Так думал. И день ото дня понемножку
Бывал он поэтом, бывал художником.
Мелодия в нём пробуждала картины
Оссовского, рифмы Ахматовой.Ныне
Лишь музыка силы давала
Дышать и жить,
Пусть и жизни не стало.
Но сил любить
Всё ещё хватало
Пианисту, чью жизнь
Поломала война,
Изрубила и дальше разбоем пошла.
Ленинград. Сорок третий. Концертный зал
Опустевший. И эти
Большие глаза
Тоже чувствуют голод,
Но смотрят в тетрадь,
Бедный юноша вновь
Продолжает играть…
И аккорд за аккордом гремит на весь зал,
Сотрясает он стены, умы горожан.
Входит сторож. Ворчит:
“Ты не те времена
Выбрал, парень.
И шёл бы домой поскорей,
Чем здесь брякать бесцельно который день!
Шостаковича ты не положишь в желудок,
В общем, побереги силы ты и рассудок.”
Пианист промолчал. И Продолжил играть.
Ну, а сторожу нечего было сказать.
Просто юноше нечего было терять,
Лишь давала сил музыка
Жить и дышать.
Ведь пока он играл,
За окном шла война,
Всё живое сгубила
И слёзы сожгла.
…И семью, что в родной деревеньке жила,
И невесту, что где-то,быть может, ждала,
И его вспоминая, молитву читала,
И альбом с фотографиями пролистала
В последний раз.
А он больше не видел
Её серых глаз.
И улыбки не видел…
День концерта. Уже зал набит битком,
Пианист заиграл… И тут грянул гром!
Седьмая симфония
В душах людей
Отдавалась. Мелодия
Разве важней,
Чем сытый желудок?
Ответ прозвучал
Последним аккордом.
Аплодирует зал.
Никто не бросал пианисту цветы,
Купюры, те меркли от своей пестроты,
Но в тот день он понял: поджёг не Берлин,
А сердца тех, кто верил, что мы победим.
Откланялся. Занавес.
Дом и квартира,
И уместилось там
Ровно полмира:
Стол и кровать,
И фортепиано,
Где дни напролёт
Музицировал рьяно.
Седьмая симфония,
Первая жизнь.
Война - дисгармония,
Музыка - мысль.
Молодой пианист,
За душой ни гроша.
Но искусством пронизана
Эта душа.