Высокие свечи в бутылках горели всю ночь...

– Мы все помешаны на этой песне –
тихо сказала она.
Высокие свечи в бутылках
горели всю ночь, дожидаясь утра…

Однажды ночью меня разбудил стук в двери,
где-то в три часа. Я встал, зажег свет и открыл двери.
На пороге стояли два элегантных адьютанта
с аксельбантами через плечо.
 – Простите за беспокойство, его превосходительство
генерал Слащев просит вас пожаловать к нему в вагон. 
Он хочет выпить с вами бокал вина.
В огромном пульмановском вагоне за стогом сидело
десять – двенадцать человек.
Все было скомкано, смято, залито вином.
 – Спасибо, что приехали, я Ваш большой поклонник.
Вы поете о многом таком, что мучает нас всех.
Кокаину хотите? – Нет, благодарю вас.
 – Лида налей Вертинскому! Ты же в него влюблена!
Познакомьтесь, – хрипло бросил Слащев.
 – Юнкер Начволодов.
Это была знаменитая Лида, его любовница,
делившая с ним походную жизнь, дважды спасавшая ему жизнь.
Худая, стройная, с серыми сумасшедшими глазами,
коротко стриженная, нервно курившая папиросу.
Только теперь я увидел, оглядевшись вокруг.
Посреди стола стояла табакерка с кокаином
в руках сидящих были гусиные перышки-зубочистки.
Я глянул на Слащева, меня поразило лицо
длинная, смертельно белая маска с ярко-вишневым припухшим ртом,
серо-зеленые мутные глаза, зеленовато-черные зубы.
Он был припудрен.
Пот стекал по его лбу мутно-молочными струйками.
 – Спойте мне милый эту… - Он задумался.
 – О мальчиках… «Я не знаю зачем…».
 – Вы угадали, Вертинский. Действительно,
кому это было нужно? Правда, Лида?
 – Мы все помешаны на этой песне, – тихо сказала она.
Я кончил петь.
 – Вам не страшно? – неожиданно спросил Слащев.
 – Чего? 
 – Да вот… что все эти молодые жизни…
Я молчал.
Он устало повел плечами, потом налил стакан коньяку.
 – Выпьем, милый Вертинский, за Родину!
Хотите? Спасибо за песню!
Я выпил. Он встал. Встали и гости.
 – Не сердитесь, – улыбаясь, сказал он, –
У меня так редко бывает минуты отдыха, чтобы забыть про все.
Он подал мне руку. Я вышел.
Светало. На путях надрывно и жалостно,
точно оплакивая кого-то, пронзительно свистел паровоз…


Отрывок из книги А. Вертинского «Дорогой длинною…».