А дома деда ждет меня 5, 5ямб

А дома деда ждет меня с страпоном,
Он прижимает маленький к груди,
И просит: поеби меня, будь доброй!
Ведь деда - он чуть-чуть гермафродит:

Как с женской письки - клитор вылезает -
Субчленчик, и от радости - стоит.
Жена его за это оскорбляет,
Мне жалко деда - вставлю, так и быть.

У нас их два: один страпон для попы,
А больший - это в рот его е.бать,
Но мы в литературных разговорах
Бывает, забываем их менять.

Он попу мне прекрасно подставляет,
Сам рвет, раскрыв, - почти беззубый - рот,
И я в него космически кончаю.
Надеюсь, деда долго не помрет!

Ведь деда - он в душе как юный мальчик,
Он так и называет себя: Феб.
 И я ему в анал вставляю пальчик,
И он кричит в оргазме: "ты - поэт!"

И крик его звучит на весь Израиль,
До космоса и сотрясает Цфат,
И лишь тогда мой деда понимает:
Что русский и нерусский ему - БРАТ!

Лишь дураки от глупости заплачут,
Но улыбнутся Бродский и Бальмонт,
А Иоанн Кронштадтский - весь сияет
от радости: еще один спасен!

***
At home, Grandpa waits for me with a strap-on,
He clutches the small strap-on to his heart,
And he is begging: "Fuck me, be kind, my child!"
For Grandpa is a bit hermaphrodite:

A clitoris protrudes a woman's pussy —
And his small penis, with joy — will stand up.
His wife insults him for this, - so cruel!
I feel sorry for Grandpa — ok, I'll fuck.

We have two strap-ons: one is for the asshole,
The larger one - to fuck him in the mouth,
But in our conversations about bookstores
Sometimes we may forget to switch them up.

When he surrenders his ass - it looks perfect,
Then opens wide his almost toothless mouth,
And I cum cosmically in him - profi!
I hope he doesn't die for a long time!

Because Grandpa at heart is like a young boy,
He calls himself god Phoebus. I insert
into his anus my caressing finger
And then he screams in orgasm: "You're a poet!"

And this cry flies throughout the whole land of
Israel, shaking Tzfat, to space it goes.
And only then my grandpa understands that
both Russian and non-Russian are his BROs!

And only fools about it may be crying,
But Brodsky, Balmont smile in such a case,
And John of Kronstadt — he's all beaming, shining
with joy: because another one is saved!

Сохранен 5,5 ямб.