Чёрные волки

Когда над сопкой стынет мгла
И ветер гнёт сухие травы,
Из тёмной чащи, как молва,
Выходят волки — тени, нравы.

Их шерсть черна, как поздний дым,
Как гарь костров, забытых вьюгой,
И лес, доселе недвижим,
Им отвечает тяжкой фугой.

Не люди знают их закон,
Не псы, привыкшие к порогу:
Им ночь — и родина, и трон,
И снег — единственная доля.

Они идут сквозь бурелом,
Сквозь хруст ветвей, сквозь лунный холод,
И каждый след их подо льдом
Как древний знак: суров и молод.

Вожак несёт немую власть,
Не рыком — взором и движеньем.
В его глазах такая страсть,
Как будто лес пришёл в броженье.

За ним — молчащая семья,
Чьи тени слиты воедино,
И дышит чёрная земля
Под их тяжёлой годовщиной.

Когда река ломает лёд
И небо трескается громом,
Они встречают поворот
Без жалоб, с яростным изломом.

Когда метель срывает след
И лес становится пустыней,
Их вой летит, как древний свет,
Над каждой елью, над равниной.

В том вое — голод и укор,
И память, крепкая, как корни,
И бесконечный разговор
С зимой, что делает их злее.

Но если в час глухой луны
Ты встанешь молча у оврага,
Услышишь: волки не страшны —
Страшней безмолвие и слякоть.

Они — не кара, не беда,
Не знак проклятья, не расплата,
Они — ночная борозда
На сердце леса, диком, смятом.

И до рассвета, до огня,
Пока заря горит багрово,
Идёт по склонам их родня —
Как сага тёмная без слова.

А утром только снег и наст,
Да ельник в сизом полумраке,
Но долго помнит каждый пласт
Шаги во тьме и лунной драке.

И лес молчит. И даль глуха.
И день бледнеет над снегами.
Но живы в мире волка вой,
Кто шёл, как ночь, — чёрней ночами.