Коромыслом

Мы стояли и курили.
Больше, в общем-то, делать было нечего. Или было, но казалось, что нет — а это почти одно и то же.
Дым поднимался столбом. Прямо, уверенно, как будто знал куда. Мы не знали, а дым знал. Завидовали молча.
Потом ветер чуть тронул — и дым лёг коромыслом. На одном конце что-то висело моё, на другом твоё, и коромысло покачивалось над рекой, над лугом, над всем этим — низко, лениво, никуда не торопясь.
— Над Токио примерно так же, — сказал я.
— Ты был в Токио?
— Нет.
Ты стряхнула пепел. Я стряхнул пепел. Пепел упал в траву и стал травой — или просто лежал там, неотличимый.
Я думал: вот бы шмелём. Опылил бы тебя, цветочек. Но я не шмель, ты не цветок, и вслух это говорить не стал — хотя ты бы, наверное, засмеялась. Не обидно. Просто засмеялась бы и стряхнула ещё пепел.
Дым тянулся.
Невдалеке тролли тянули куда-то колесо — медленно, без смысла, обод оплела лебеда. Мы смотрели. Не комментировали. Тролли есть тролли, их дело тянуть, наше дело курить, у каждого своё.
— Возьми, — сказал я.
— Что?
— Сердце. Вот, держи в две руки. Не давай угаснуть.
Ты посмотрела на меня. Я смотрел на дым.
— Тяжёлое, — сказала ты наконец.
— Знаю. Если устанешь — брось. Оно убежит в лето босиком. Само разберётся.
Ты ничего не ответила. Может, взяла. Может, нет — я не смотрел.
Докурили.
Дым ещё висел над рекой коромыслом — долго, дольше чем должен был. Как будто тоже не знал, куда теперь.
— Ещё по одной? — спросила ты.
— Давай.
Щёлкнула зажигалка. Снова столб. Снова коромысло. Снова река, тролли, луг, Токио где-то там за горизонтом.
Стояли. Курили.
Большего, в общем, и не надо было.