Джизлейн признаётся сокамернице. Часть 9

И вновь я вдова, вдова страшного Графа.
На плащах моих блещут рубином аграфы.
Алмазные броши, жемчужные нити
На траурных платьях
Красиво блестите.

Но я осторожно веду себя в свете,
Вздыхая печально: - Ах были бы дети,
То я бы, пожалуй, печали не знала,
Я б детям своим свои дни посвящала.

И в церковь хожу и молюсь там усердно,
Зовут меня ангелом и милосердной...
Но вновь предо мной появилась беда,
Да похуже войны, что жрёт города.

Снова нотариус, бедствия вестник,
Возник у ворот, и с ним новый Наследник.
Снова указ, развернув мне читают.
И слова, как ножи, моё сердце пронзают:

"- Мы, Божьей волей Монарх и Король,
Повелеваем, чтоб Жан Люк ле Нобль
Признан был Графским сыном законным,
С правом на титул и лен их исконный,
И всё их имущество Графского рода -
Пашни, леса и все их угодья,
И все привилегии, замки, богатства,
И с правом потомственным Графом являться.
И после кончины отца юный Граф,
Всю полноту примет родовых прав
Вне притязаний любых третьих лиц".
Я это услышав, чуть не падаю ниц.

Откуда ж ты взялся, ублюдок проклятый?
И голос судейского злой суховатый:
-Вот регистрации тут подтвержденье -
Парламент указ подтвердил без сомненья.
Да, чёрт вас дери! Опять невезенье...
Наследники всюду - как смертные тени...

В прежний мой замок уже не вернуться -
С браком повторным права вдовы рвутся.
От них мне осталась лишь рента, большая,
Но меньше, чем я тут взяла бы... эх, зная,
Что есть тут бастард и засаду готовят
Могла б собаку-бастарда угробить...

Взвился бы конь и седок бы убился,
С лестницы рухнув, он насмерть  разбился,
А мог и, напившись, совсем не проснуться...
А бывает, что парни и насмерть ведь бьются...

Дальше пилюлю слегка подсластили:
Дот, дуарэ, малый замок вручили.

Там теперь жить я, несчастная, буду.
Туда отправляют всю мебель, посуду,
Ковры, украшенья, одежду, прислугу.
И шепчут двуличные, словно бы другу:

-Серебра откупного даём мы и злата,
Коней, скот, охрану, карету, аббата,
Чтоб он в пути и на месте помог
Избавиться от всевозможных тревог.