Эйфория

Она

Пять дней она умирает.
Потом организм выключает боль.
Эйфория приходит, говорит: «Ты свободна».
Она верит.
Едет к чужим людям.
Смеётся.
Пьёт.
Думает: «Всё. Я его не люблю».

Но эйфория — это не свобода.
Это организм спрятал боль в подвал.
А подвал открывается ночью.
Через неделю.
Через две.
Когда никто не видит.

Тело помнит.
Тело не обманешь.
Оно помнит его руки.
Его шутки.
Как он вёл машину,
держал её за руку
и не отпускал.
Как съезжал на обочину,
заходил со спины,
задирал её платье
и брал её.
Ей было хорошо.
Ей всегда было хорошо.
Потому что до него
думала — мёртвая.

И тогда приходит
настоящая скука.
Та, от которой не убежать.
Она сидит на кухне,
смотрит в стену,
и внутри неё
горит проводка,
которую она назвала
«я перестала любить».

---

Она будет искать его
в каждом.
В каждом, кто подойдёт.
В каждом, кто засмеётся.
В чужой постели.
В чужом городе.

И иногда
ей будет казаться:
«Вот. Нашла».
А потом поймёт:
нет.
Это тень.
Этот не умеет спать рядом.
Этот не смешит, когда внутри ад.

Она будет мучиться всю жизнь.
Не каждый день.
Не каждый час.
Но так,
что в пятьдесят
заплачет в машине
от старой песни.
Потому что она сама
заблокировала номер,
сама уехала,
сама не вернулась,
когда эйфория сдохла,
а гордость — нет.

---

Она будет помнить
каждую ночь.
Каждую шутку.
Каждую дорогу.
Как он держал её за руку
всю дорогу —
это было важнее,
чем то,
как он брал её.

И думать:
«Почему я не вернулась?
Почему я поверила,
что если отключить боль —
я стану свободной?»

Она не стала свободной.
Она стала
человеком, который
раз в полгода
набирает его номер
и стирает,
не отправив.

Свобода —
это просто
другое название
для одиночества.

А она
всю жизнь
будет искать
любимого в каждом.
Но будет поздно.
Всегда будет поздно.

Потому что он
уже не откроет.
Или откроет,
но другой,
не ей.