Рождённый ползать летать не должен!.. глава 2

РОЖДЁННЫЙ ПОЛЗАТЬ ЛЕТАТЬ… НЕ ДОЛЖЕН!.. Часть 1. Глава 2. Преступление и наказание.

В третьем классе Олеська чувствовала себя уже гораздо взрослее всех своих сверстников. Когда летом она ездила в пионерский лагерь, мама всегда записывала её в отряд, где дети были на два, а то и на три года старше её. Выглядела Олеська соответственно, и почему-то с более старшими по возрасту ребятами ей удавалось поладить гораздо лучше, чем с ровесниками, хотя особой дружбы всё равно как-то не получалось. И Олеська по-прежнему очень переживала из-за этого, хотя и научилась с годами скрывать свои чувства от всех, даже от мамы, которая сама тоже никогда ни с кем не дружила и считала это вполне нормальным. Но самой-то Олеське это вовсе даже не казалось ни нормальным, ни естественным. И она никак не в силах была понять, что с ней не так, и почему ей, несмотря на все её старания, никак не удаётся сойтись хоть с кем-нибудь поближе. А ведь она так мечтала найти в этом безумном мире хоть одну родственную душу, способную понять и поддержать её!..

Наверное, именно из-за этого дикого, воистину безумного и безудержного Олеськиного желания иметь настоящих друзей она однажды совершила жуткую глупость, которая, к счастью, на всю жизнь научила её жить только своим умом. Правда, к сожалению, даже она так и не излечила бедную Олеську от терзающих её глупых иллюзий.

В третьем классе они учились во вторую смену. Это было, конечно же, не слишком удобно, - но тут уж ничего не поделаешь!.. Зато иногда по утрам, когда все уроки были сделаны ещё с вечера, Олеське удавалось немного погулять перед школой.

Был самый конец зимы, и погода стояла как раз соответствующая февралю месяцу. Светило яркое солнце; белый снег слепил глаза; зато на дороге было много накатанных лунок, словно притягивающих к себе своей почти зеркальной поверхностью. Катаясь на них, - поначалу в полном одиночестве, - Олеся вскоре встретила трёх знакомых девочек. Одна из них, Марина Четвертная, училась в её классе. Двух других девочек, двойняшек Катю и Надю Перовых, Олеська тоже немного знала, - главным образом, потому, что они жили в одном подъезде с Мариной и с самого раннего детства дружили с ней. Девочки внешне казались совершенно одинаковыми, и Олеська никогда не могла различить, кто из них есть кто. Правда, Марина всегда уверяла, что на самом деле они вовсе даже и не похожи, но это, признаться честно, вызывало лишь некоторую долю раздражения у окружающих, уверенных в том, что она нарочно смеётся – или даже издевается – над ними.

Двойняшки учились в параллельном классе, поэтому сама Олеська была знакома с ними постольку - поскольку. Буквально через десять минут они убежали домой, потому что до начала занятий обе посещали ещё и музыкальную школу. Но Марину, казалось, ничуть не расстроило такое поспешное исчезновение её лучших подруг. Напротив, дождавшись, когда девочки окончательно исчезнут из виду, она, чуть скривившись в их сторону, хитро подмигнула Олеське и сказала:

- Ну, слава Богу, убрались, наконец-то!..

Олеся непонимающе уставилась на неё, не будучи до конца уверена в том, что правильно поняла смысл услышанной фразы. Поскольку ей давно было известно, что Марина и близнецы были всю свою сознательную жизнь практически неразлучны, тогда как она сама до этого дня почти не общалась со своей одноклассницей, то её слова, разумеется, не могли не вызвать у неё чувства недоумения. И это было бы ещё слишком мягко сказано!.. Но Марина не стала мучить её и тут же пояснила свою предыдущую фразу:

- Еле дождалась, пока они уйдут, наконец!.. Мне нужно сказать тебе одну вещь, - но так, чтобы они не услышали!..

- Какую? – невольно заинтересовалась Олеська.

- Представляешь, Перовы сегодня утром были у меня дома, и Катька оставила у меня свои ключи! – на одном дыхании выпалила Марина и многозначительно уставилась на одноклассницу, словно эта её фраза каким-то образом должна была всё ей объяснить.

Но на редкость туповатая Олеська снова недоумённо посмотрела на Марину и слегка нахмурила брови, совершенно не понимая, куда конкретно она клонит. В её пустой от мороза голове абсолютно не было никаких подходящих к данному случаю мыслей. Но одноклассница, как выяснилось уже мгновение спустя, и не намеревалась терзать её и заставлять теряться в догадках.

- Когда завтра они вот так же уйдут в музыкалку, мы с тобой сможем залезть к ним в квартиру и ограбим их! – заявила Марина, возбуждённо поблёскивая глазами.

Позже, вспоминая всю эту, в общем-то, совершенно нелепейшую историю, Олеська никогда так и не смогла понять одного: почему в тот момент эта мысль не вызвала у неё никаких особых эмоций? Почему она ничего не возразила в ответ на слова одноклассницы, не воспротивилась, не отказалась, в конце концов?.. Но тогда, в ту минуту, это Маринино предложение почему-то показалось ей просто довольно интересным, забавным и не лишённым определённого смысла. И Олеська задала один лишь вопрос:

- А если она вспомнит, что оставила их у тебя?

- Не вспомнит! – убеждённо заверила её Марина. – Они выпали у неё из кармана ещё в коридоре, а она даже и не заметила этого! Подумает просто, наверное, что потеряла их!

- А как мы их ограбим? – абсолютно равнодушно поинтересовалась Олеська. Смысл произнесённой фразы, как ни странно, совершенно не доходил до неё, - так же, как не доходила до неё и вообще сама абсурдность Марининого предложения. Они словно говорили с ней о чём-то абстрактном, никоим образом их не касающемся, а не обсуждали между делом возможность совершения довольно-таки серьёзного преступления, наказание за которое могло бы оказаться тоже весьма не шуточным!

- Ну, мы с тобой залезем к ним в квартиру и наберём всего, что нам понравится! – с живейшим энтузиазмом пояснила Марина. – Они ни за что не догадаются, кто именно это сделал! Здорово?

Олеська согласно кивнула в ответ, автоматически подумав про себя, что это действительно было бы неплохо. И опять у неё почему-то не возникло даже ни малейшего страха при мысли о том, что их могут поймать.

- Я вообще-то подумала, что мы с тобой могли бы собрать целую банду! – продолжала рассуждать Марина. Её лицо раскраснелось, - то ли от мороза, то ли от возбуждения, - хотя Олеська, пожалуй, больше склонялась к последнему. – Возьмём к себе Катьку Торкачёву, Светку Тюрину, Элку Малинину… - Марина взахлёб перечисляла имена их общих одноклассниц, с которыми она сама дружила. Она, - но не Олеська, как это ни смешно. Сама же Олеся, напротив, всегда инстинктивно старалась держаться подальше от этих девочек, которые казались ей не слишком благополучными. Но, тем не менее, как это ни странно, её почему-то ни на миг не смутило и не удивило то, что Марина приглашает её саму в эту их тёплую компанию, - и это даже несмотря на то, что раньше она вообще никогда особенно не общалась ни с ней самой, ни с кем-либо из названных девочек. Да и само слово – «банда» - прозвучало для неё в тот момент так завлекательно, - ну, прямо как в кино!.. И Олеська ни на миг даже и не усомнилась в том, что непременно хочет стать полноправным членом этой самой их банды.

- А что мы будем делать? – тут же с живейшим интересом спросила она. В ней, что греха таить, проснулся какой-то странный и нездоровый энтузиазм.

- Ну, для начала ограбим Перовых! – авторитетно заявила Марина. Было заметно, что её действительно не на шутку увлекла эта бредовая на первый взгляд идея. – И посмотрим, что из этого получится! А там видно будет! Может быть, девчонки сами ещё что-нибудь придумают!..

На мгновение Марина замолчала, видимо, осмысливая пришедшую ей в голову идею, и вдруг даже подпрыгнула от восторга. Похоже, посетившая её мысль была на редкость захватывающей.

- Я придумала, придумала!.. – завопила она на всю улицу, заставив невольно вздрогнуть и обернуться столь редких в тот ранний час прохожих. – Мы будем принимать в свою банду не просто так, а только тех, кто придумает какое-нибудь преступление!

- Точно! – согласно кивнула Олеська, искренне восхищённая этим её предложением.

Позже ей будет казаться, что в тот миг она просто не поверила в саму возможность того, о чём говорила Марина. Будто бы тогда, в тот день, она восприняла всё это всего лишь как шутку. Потому что иначе, – ни до, ни после случившегося, – она никак не могла объяснить даже самой себе своё участие в этой странной и далеко не безобидной авантюре.

Тут следует отметить, что Олеська всегда, с самого раннего детства, обожала фильмы про милицию. «Место встречи изменить нельзя», «Следствие ведут знатоки», - она была готова пересматривать их снова и снова, десятки раз, и ей это никогда не надоедало, хотя большинство серий она, в буквальном смысле слова, знала наизусть. И для неё милиционеры в этих фильмах всегда представали истинными героями, на которых ей неизменно хотелось быть похожей.

Но никогда, ни в каком самом дурном сне, её героями не могли стать преступники. Олеська презирала их всей душой. И никогда, будучи в здравом уме и трезвой памяти, она не могла даже представить себя в их рядах.

И, тем не менее, Олеська так легко и спокойно согласилась войти в состав «банды», словно всю свою жизнь мечтала именно об этом!..

- Значит, договорились!.. – подытожила их разговор Маринка. Она выглядела в тот момент весьма довольной собой и, наверное, ощущала себя, по меньшей мере, каким-то великим махинатором. – Тогда давай завтра встретимся с тобой здесь же, в то же самое время! Я знаю, что завтра у них опять занятия в музыкалке, так что нам никто не помешает!

Олеська снова кивнула с бесшабашной готовностью и каким-то странным, воистину, болезненным энтузиазмом.

- А я сегодня в школе переговорю с другими девчонками и скажу им, чтобы они придумывали какие-нибудь преступления, - иначе мы их к себе в банду не возьмём! – закончила, наконец, разглагольствовать Марина.

Вполне естественная на тот момент мысль о том, что они могут весьма бесславно попасться на совершении одного из таких преступлений, почему-то не пришла в тот момент в голову ни одной из них.

Девочки попрощались, поскольку уже пора было расходиться по домам, чтобы успеть пообедать и пойти в школу.

Признаться честно, ни во время уроков, ни вечером дома, ни даже на следующее утро Олеська как-то вообще и не вспоминала об этом уговоре со своей одноклассницей и совершенно не думала о нём. Как будто всё это вовсе даже никоим образом её и не касалось. Позже ей казалось, что всё это словно происходило совсем и не с ней, а она лишь отстранённо наблюдала за грядущими событиями откуда-то со стороны. Но при этом Олеська, тем не менее, вовсе не позабыла об этой договорённости с Мариной. И на следующий день она опять вышла на улицу в назначенное время.

Марина и близнецы уже гуляли, - на том же самом месте, что и накануне, - но, поскольку в тот день было очень холодно, то, буквально несколько минут спустя, Марина предложила им всем вместе пойти к ней в гости. Они дружно согласились, поскольку прогулка на таком морозе едва ли могла доставить особое удовольствие. Правда, близнецы опять, посидев совсем немного, начали собираться.

Приближалось время «пойти на дело». Но Олеська по-прежнему не испытывала по этому поводу никаких особых эмоций. Ни страха, ни радости.

- Катька сегодня спрашивала, не оставляла ли она у меня ключи! – весело сообщила ей Марина, едва закрыв за близнецами дверь. Она и не думала скрывать своей радости по поводу того, как удачно всё у них складывается. – Но я ей сказала, что нет! Представляю, как ей достанется от родителей!..

- А если она всё-таки догадается? – чуть нахмурила брови Олеська, кажется, впервые почувствовав хоть какие-то сомнения и колебания.

- Не догадается! – твёрдо заверила её Маринка. – Да, кстати, я совсем забыла сказать тебе сразу!.. Я вчера переговорила с Катькой, Светкой и Элкой! Они все согласны быть в нашей банде! Теперь будут придумывать какие-нибудь преступления, потому что я сказала им, что иначе мы их к себе не возьмём!

- А ты рассказала им про ключи? – спросила Олеська, - просто так, чтобы поддержать разговор.

- Ага! – кивнула Маринка. – Светка тоже хотела пойти сегодня вместе с нами, но у неё мамаша сейчас дома, и она её никуда не отпустила! Но так даже лучше для нас с тобой! – быстро добавила Маринка и хитро подмигнула. – Больше нам с тобой достанется!

Олеська в ответ тоже согласно кивнула. Снова чисто автоматически. Похоже, в тот день она просто на какое-то время утратила способность соображать самостоятельно.

К слову следует тут отметить, что это был первый и, пожалуй, единственный случай в Олеськиной жизни, когда она так явно и неожиданно поддалась чужому влиянию. Ни до, ни уж, тем более, после этого события уговорить её сделать нечто такое, чего не захотела бы она сама, было просто невозможно. При её непреклонном и несгибаемом характере, которым она втайне от всех – даже от мамы – так гордилась, такое немыслимо было даже представить себе. Но тогда, в тот день… Олеськины мыслительные способности, похоже, словно полностью отключились на какое-то время, и она зачем-то пошла на поводу у одноклассницы, попросту не отдавая, очевидно, себе отчёта в том, что вообще она собирается сделать.

После этого короткого диалога они обе вышли из Маринкиной квартиры и спустились на два этажа ниже.

- Вот здесь!.. – почему-то пошептала Марина, кивая на одну из квартир и вынимая ключи из кармана.

- Давай всё-таки позвоним на всякий случай! – весьма предупредительно предложила она. – А вдруг у них кто-то есть дома!..

Олеська по-прежнему лишь кивала в ответ, будучи готова, похоже, согласиться сейчас с чем угодно. Она всё ещё совершенно ничего не чувствовала и словно не осознавала реальности происходящего. Она как будто наблюдала за ними обеими откуда-то со стороны…

В пустой квартире трелью залился звонок, но, как и следовало ожидать, никто не поспешил открыть им дверь. Да в этом и не было ничего удивительного, ведь родители, по всей видимости, были на работе, а сами близняшки ушли в музыкальную школу. Правда, как потом выяснилось, начинающим преступницам просто очень сильно повезло на этот раз. Обычно как раз примерно в это время отец близняшек, работавший где-то поблизости, имел обыкновение приходить домой на обед. Но в тот день он по какой-то причине, - видимо, просто благодаря счастливой, для юных воришек, разумеется, случайности, - изменил своим привычкам и перекусил где-то в другом месте.

Вот это была бы картина, - если бы он, как всегда, пришёл домой на обед и застукал бы их в своей собственной квартире!.. Но тогда девочки об этом ещё даже и не подозревали…

Выждав ещё ровно минуту, Марина решительно вставила ключ в замок и открыла дверь.

Они вошли в квартиру. Ни секунды не колеблясь, Марина, с проворством истинной квартирной воровки, начала шуровать по тумбочкам, выдвигать ящики столов и распихивать по карманам всё, что ей приглядывалось. А вот Олеська так и застыла на месте около входной двери, как соляной столп. Прохладный полумрак чужой квартиры, наконец-то, оказал на неё отрезвляющее воздействие, и она вдруг словно очнулась от какой-то странной зачарованной спячки. И до неё впервые со всей очевидностью дошло то, что именно они совершили. И при осознании этого Олеська буквально окаменела от ужаса.

Причём, в это полуобморочное состояние её привёл даже не только и не столько страх перед тем, что их могут поймать на месте преступления и сурово наказать за содеянное, а именно ужас при одной только мысли о том, что она, Олеся Комарова, в жизни своей не взявшая ничего чужого без спросу, забралась в чужую квартиру в отсутствие хозяев и собирается их ограбить…

- Ну, что ты стоишь?.. – деловито торопила её Марина. Её собственные карманы были уже битком набиты, и складывать награбленное ей было уже просто некуда. – Давай быстрее! Тут ещё много всего осталось! Бери всё, что хочешь!

Но Олеська, почти полностью парализованная внезапно охватившим её диким ужасом, сумела лишь покачать головой и с трудом выдавила из себя:

- Мне ничего не надо.

- Ну, как знаешь!.. Тогда зачем же ты вообще пошла со мной, если не собиралась ничего брать? – как бы между прочим удивилась Марина.

Как раз этот самый вопрос Олеська и сама упорно задавала себе последние несколько минут и не могла найти на него ответа…

Марина в последний раз огляделась по сторонам и, убедившись, что больше ей при всём её желании ничего не унести, деловито скомандовала:

- Ну, тогда пошли отсюда!..

Они вышли из квартиры и аккуратно заперли за собой дверь.

Дома у Марины они ещё раз как следует рассмотрели свою добычу. Точнее, рассматривала её, разумеется, одна только Марина, а Олеська по-прежнему стояла, почти не дыша, глядя на всё это разнообразие невидящим взглядом, и с ужасом думала о том, что же с ними теперь будет…

Нет, она прекрасно понимала, что в тюрьму их, естественно, не посадят, - на тот момент им обеим не было ещё и десяти лет. Так что этого-то как раз она и не боялась. Но стоило Олеське только подумать о том, что теперь все их знакомые узнают, что они – воровки, и ей становилось по-настоящему дурно. Скоро, совсем скоро всем будет известно о том, что они залезли в чужую квартиру и ограбили её… И именно это было для неё во всей этой ситуации самым ужасным, - жуткое осознание того, что теперь все узнают правду о ней и поймут, что она, Олеська Комарова, вся такая честная, такая чересчур правильная, столько лет изображавшая из себя принципиальную и порядочную, на самом деле всего лишь самая обычная заурядная преступница…

- Что-то мы с тобой мало всего наворовали!.. – прервала её смятенные мысли Марина. Недовольно прищурившись, она ещё раз окинула взглядом добычу, а потом совершенно хладнокровно предложила. – Давай сходим ещё раз!

- Нет, я больше туда не пойду! – поспешно оборвала её Олеська. Одна только мысль об этом, казалось, была способна теперь свести её с ума.

- Струсила, да?.. – понимающе усмехнулась Маринка, сгребая все награбленные сокровища в свой школьный портфель. – Возьму с собой и покажу девчонкам, что мы с тобой наворовали! А ты сама-то почему ничего не взяла?

- Мне ничего не надо, - монотонно повторила Олеся, как заезженная пластинка, и добавила так же невыразительно. – Знаешь, я, пожалуй, пойду домой!

- Ну, иди! – равнодушно пожав плечами, согласилась Марина. Она, казалось, была ничуть не опечалена подавленным состоянием собственной подельницы, хотя оно, наверняка, должно было бросаться в глаза, несмотря на все попытки Олеськи скрыть свои смятённые чувства. А возможно, поглощённая своими собственными новыми ощущениями, она попросту не заметила ничего странного и даже и не заподозрила, что с одноклассницей происходит нечто ужасное.

- Только, смотри, никому не проболтайся! – напоследок предупредила Марина.

Олеська в тот момент смогла лишь вымучено кивнуть в ответ.

Больше всего, признаться честно, её удивляла именно Маринкина непоколебимая уверенность и спокойствие. Одноклассница, явно, была всем довольна и абсолютно счастлива. И уж, тем более, она, похоже, вообще не испытывала ни малейших угрызений совести, - в то время, как Олеська уже готова была руки на себя наложить, потому что действительно не представляла, как ей вообще жить теперь дальше с таким грехом на совести…

Олеська не помнила, как добралась до дома. До начала уроков оставалось ещё часа полтора, и всё это время она, не в силах делать ничего другого, просто ходила по квартире из угла в угол. Она думала. Но, увы, действительно умных мыслей в её голове на тот момент было не так уж много.

Правда, уже тогда Олеська твёрдо решила попытаться всё исправить. Только вот она пока ещё не знала, как именно можно это сделать. И её на тот момент не особенно беспокоил даже тот очевидный факт, что, признавшись в содеянном, она тем самым подставит ещё и Маринку, которая, вроде как, поверила в неё, - а теперь выяснится, что она в ней так жестоко ошиблась!.. Но Олеське сейчас всё уже было совершенно безразлично. И она хотела только лишь одного: побыстрее рассказать обо всём маме, - чтобы, в первую очередь, очистить свою собственную совесть, - и вернуть награбленное законным хозяевам до того, как они сами хватятся пропавших вещей.

По дороге в школу Олеська встретила свою бывшую подругу Иру Лебедеву, с которой она, несмотря на глубоко укоренившуюся обиду, всё ещё старалась внешне поддерживать хорошие отношения, и, не в силах сдержаться, обо всём ей рассказала. И почему-то, даже несмотря на то, что сама Олеська тоже непосредственно участвовала в этой краже, - может быть, отчасти, как раз потому, что лично она ничего не взяла, - Ира посчитала виноватой во всём именно Маринку. Для Олеськи это было прямо как живительный бальзам на рану, и, понадеявшись, что все остальные подумают точно так же, она немного воспрянула духом.

Решение было принято. Окончательное и бесповоротное. И ни обсуждению, ни обжалованию оно не подлежало.

Придя в школу, Олеся сразу же подошла к своей «банде», рассматривающей украденные сувениры, и честно сказала, что вечером во всём признается маме. Она пыталась хоть таким образом поступить честно по отношению к Марине, - насколько это, конечно же, вообще было возможно в подобной ситуации. Но почему-то эти Олеськины слова Марину нисколько не напугали, - более того, они её даже, похоже, ни капли не удивили и ничуть не огорчили. Олеське даже показалось, что она словно уже заранее ожидала от своей несуразной подельницы чего-то подобного, и поэтому даже и не попыталась ни запугивать её, ни уговаривать хранить молчание. А впрочем, из этого всё равно ничего не вышло бы, и, возможно, она догадывалась об этом.

Уже позже Олеська предположила, что, просто в силу Марининого юного возраста, до неё тоже в тот момент, возможно, не дошёл ещё весь смысл того, что они с дуру совершили на пару, и именно поэтому она и не опасалась особенно ни разоблачения, ни наказания.

Весь этот день прошёл для Олеськи, словно в тумане. Она не могла дождаться, когда закончатся, наконец, уроки, и она сможет вернуться домой. Ей повезло, потому что в этот день к её приходу мама тоже уже возвратилась с работы. И Олеська тут же, прямо с порога, без малейших колебаний, прикрас и напрасных попыток хоть что-либо скрыть, выложила перед ней всю эту историю, ни на миг не усомнившись в том, что мама не только сама сумеет всё понять, но и непременно сможет как-то исправить содеянное и всё уладить.

Нельзя сказать, что мама была в восторге от услышанного, но, по крайней мере, в обморок сразу же не упала и напрасно ругать и наказывать свою непутную дочь тоже не стала, - видимо, памятуя о том, что содеянного уже всё равно не воротишь. Вместо этого она велела ей немедленно раздеться и выпить валерьянки, а сама накинула на плечи пальто и поспешила к Перовым, маму которых она немного знала.

Та встретила её на пороге со словами:

- Это очень хорошо, что вы всё-таки пришли ко мне! Нам с вами необходимо переговорить! Я очень хотела этого после встречи с Марининой мамой и удивлялась, почему вы сразу же не пришли к нам!

Возникло короткое замешательство, поскольку Олесина мама совершенно не понимала, о чём идёт речь, ведь она сразу же бросилась сюда, как только узнала о случившемся, и сделать это как-то быстрее просто не было никакой физической возможности. В то время, как хозяйка ограбленной квартиры не сразу сообразила, что требуются ещё какие-то дополнительные пояснения к тому, что она уже сказала. И лишь после некоторого недоумения выяснилось, что буквально пять минут назад здесь была мама Марины Четвертной, которая выложила на стол вещи, украденные утром её дочерью, и спокойно заявила, что всё это только что принесла мама Олеси Комаровой, не пожелавшая – или же попросту побоявшаяся – сама навестить жертву своей непутной дочери и покаяться во всех её смертных грехах.

- Вот я и удивилась, почему же вы сами не зашли к нам вместо того, чтобы действовать через посредников! Естественно, я не собираюсь обращаться в милицию, - у меня самой растут две дочери, и я думаю, мы с вами вполне сможем уладить всё это между собой, - но, тем не менее, согласитесь, нам с вами необходимо вместе обсудить сложившуюся проблему и принять какие-то меры для того, чтобы подобное больше никогда не повторилось!

Ситуация складывалась отнюдь не в Олеськину пользу, но она не зря так доверяла своей маме и была на все сто процентов уверена в том, что та как-то сумеет всё исправить. Женщины поговорили между собой, и, как это ни странно, но мама близняшек поверила своей гостье, хотя шансов на это, казалось, изначально почти не было, поскольку хитрая Маринина мама, воспользовавшись тем, что живёт гораздо ближе, уже успела опередить её и изложить всю историю по-своему. И она объяснила, что это именно Олеська придумала залезть в чужую квартиру, чуть ли не силой и угрозами заставила пойти с собой упирающуюся Марину и набила карманы всей этой мелочёвкой, в то время, как бедная запуганная Марина пыталась уговорить её одуматься и раскаяться. Но одумалась и раскаялась юная воровка, якобы, уже только ближе к вечеру. И, когда это произошло, почему-то вдруг очень испугалась содеянного и решила во всём признаться родителям, а заодно и обвинить во всём свою несчастную подружку.

Но, к счастью для Олеськи, мама близняшек давно уже знала свою соседку с верхнего этажа, как женщину не слишком честную и порядочную, да и хитроватая любящая приврать Марина никогда не нравилась ей, несмотря на то, что её девочки дружили с ней с самого раннего детства. Олеськина же мама, напротив, с первого взгляда производила впечатление умной и интеллигентной женщины, не способной на подлый обман, и, хотя шансы, вроде бы, были равны, и обе женщины с одинаковым успехом могли лгать, выгораживая своих непутных дочерей, хозяйка квартиры почему-то поверила именно этой своей гостье.

В общем, Олеське в очередной раз безумно повезло. Час спустя женщины расстались вполне дружелюбно, и мама близняшек заверила Олеськину маму, что не собирается предпринимать никаких мер по поводу неудачливых воришек, поскольку девочки, слава Богу, сами во всём признались и, похоже, искренне раскаялись в содеянном. Правда, даже она, по всей видимости, прекрасно поняла, что раскаялась в этом одна только Олеська, тогда как её подельница лишь быстренько сумела приспособиться к весьма неудачно сложившимся для неё обстоятельствам, ничуть не терзаясь при этом особыми угрызениями совести.

Этим вечером мама очень долго разговаривала с Олесей. Ни ругать её, ни уж, тем более, как-то наказывать она, слава Богу, не стала, поскольку прекрасно понимала, что дочь уже действительно всё осознала и была достаточно наказана за содеянное своей собственной совестью. И всё-таки не обсудить случившееся было попросту невозможно, и они обе прекрасно это понимали. При этом Олеськина мама не сомневалась в том, что дочь больше никогда в жизни не осмелится на нечто подобное, но всё-таки она, - так же, впрочем, как и сама Олеська, - никак не могла понять, что толкнуло её на этот совершенно немыслимый, даже с её собственной точки зрения, поступок. Но разумного ответа на этот вопрос они с ней так и не нашли.

Вроде бы, Олеська вовсе не была по натуре авантюристкой, никогда ранее не поддавалась чужому влиянию, не жила в полнейшей бедности, в конце концов, чтобы позариться на лишнюю пачку каких-то там несчастных фломастеров… Да ведь она сама на них и не зарилась… И тем более удивительным оказался для них обеих сам тот факт, что Олеська, довольно-таки разумная, на первый взгляд, девочка, независимая, принципиальная и такая не по годам взрослая, просто впервые в своей жизни почему-то позабыла обо всех своих принципах и не смогла воспротивиться чужому пагубному влиянию…

Но время бежало быстро, и постепенно вся эта история как-то незаметно осталась в прошлом. О ней все позабыли, - даже, похоже, её непосредственные участники. И даже Олеська с Мариной вовсе не стали после этого кровными врагами, как этого можно было бы ожидать, хотя все последующие годы их совместной учёбы Олеська всегда старалась держаться подальше от своей одноклассницы. Но больше всего, признаться, её поразило то, что это нелепое происшествие, казалось, ничуть даже не повредило крепкой дружбе Марины и близняшек Перовых. По Олеськиным понятиям, после такого девочки должны были раз и навсегда порвать с такой опасной подругой. Более того, она искренне полагала, что, если они сами по каким-то причинам не могут сделать этого, то их мама должна была категорически запретить им дружить с ограбившей их соседкой. Но, как это ни странно, ничего подобного не произошло.

Всё осталось на своих местах. Ровным счётом никто не пострадал.

И только лишь сама Олеська долго ещё после этого случая не могла прийти в себя.

* * *

В те годы в школах страны ещё только-только начала вводиться программа одиннадцатилетнего обучения. Появились так называемые шестилетки, которые поступали в школу на год раньше, и которым из-за этого предстояло учиться на год дольше. И получилось так, что Наталии Александровне после выпуска третьего класса дали таких вот малышей, которые быстро целиком и полностью поглотили всё её внимание.

Переход в четвёртый класс Олеська переживала крайне мучительно. Рядом с ней больше не было любимой учительницы, всегда готовой помочь и поддержать, а со своим новым классным руководителем Ириной Дмитриевной она как-то сразу же не сумела поладить. В результате всего этого её успеваемость по всем предметам без исключения постепенно снизилась. При этом нельзя было сказать, что учёба стала даваться ей труднее, - просто она стала откровенно лениться, плохо выполняла домашнее задание, часто занималась какими-то своими делами на уроках, - и всё это, естественно, не могло не сказаться на её оценках.

Раньше Олеська всегда старалась учиться хорошо, чтобы порадовать Наталию Александровну, ужасно огорчавшуюся каждый раз, когда у её любимых учеников возникали какие-то проблемы. Но теперь этого мощнейшего стимула у неё больше не было. И ей потребовалось не так уж много времени, чтобы окончательно возненавидеть эту проклятую школу.

Нет, двоечницей она, конечно же, не стала, но из круглой отличницы как-то очень быстро превратилась в весьма заурядную хорошистку, ровным счётом ничем не выделяющуюся из числа других учеников. Да и в этом статусе, признаться честно, Олеське помогали удержаться только лишь её исключительные врождённые способности. К счастью для самой себя, она обладала просто феноменальной памятью, благодаря которой ей удавалось схватывать всё буквально на лету. Если бы не это, то, при таком безответственном отношении к учёбе, у неё уже давно возникли бы серьёзные проблемы с ней. А так ей ещё долгое время удавалось оставаться на плаву.

Видимо, ей пока просто везло.

Первое время после перехода в четвёртый класс Олеська постоянно бегала к Наталии Александровне и на переменах, и после уроков, и та, казалось, неизменно всегда рада была её видеть. Но шли недели, месяцы, и, в конце концов, Олеська, будучи, очевидно, от природы довольно чуткой и неглупой, понемногу начала осознавать, что её первую учительницу уже целиком и полностью поглотили её шестилетки, и проблемы бывших учеников её теперь как-то не особенно волнуют. Для Олеськи это был жестокий удар, но она, к сожалению, совершенно ничего не могла с этим поделать. Жизнь, увы, не стояла на месте, и с этим страшным для неё фактом необходимо было просто примириться. Принять его, как должное. И научиться жить дальше, не оглядываясь назад.

Но как же это было для Олеськи на тот момент трудно!..

Невнимание и забывчивость бывшей учительницы, некогда такой любимой и близкой, озлобили и ожесточили Олеську куда сильнее, чем это можно было даже себе представить. Как-то так уж получалось по жизни, что все люди вокруг неё, которым она некогда доверяла, которых любила и ради которых в буквальном смысле слова готова была на что угодно, в конце концов, попросту отрекались от неё. Осознавать это было по-настоящему больно. И с каждым новым таким случаем Олеська всё больше и больше замыкалась в себе, лишний раз только убеждаясь в том, что в этом мире вообще никому нельзя верить. Никому и никогда.

Олеська считала, что единственный человек, которому она всегда может доверять, который неизменно будет на её стороне, что бы ни случилось, - это её мама.

Она жестоко ошибалась. Во всём.

https://rutube.ru/video/8db5e340507ed85a1514c7d2898b52d9/