Сноходец Обратный путь

Время… Это всё, что осталось в измерении, где всё не имеет значения. И Точ начал задумываться: а этого ли он хотел?

Правда ли он хотел остаться с ней здесь? А не в той серой реальности, которая стала клеткой? Ответа на вопрос не было — простое ощущение конца пути, который не должен был заканчиваться так просто.

Лена играла с котами, которые разлетались как одуванчики от лёгкого дуновения ветра. Она смирилась с тем, что происходит.
Скорее всего, она и не понимала, что это место находится за гранью всего. Может, она думает, что всё это сон? Точ не решался ей говорить горькую правду. Пусть лучше это будет странный, навечно растянутый сон, чем она осознает, что она в каталке пускает слюни, смотря в окно, и он с ней рядом.

В груди что-то жгло, заставляя его вернуться к мысли, что это не его конец. Это глупость в каком-то смысле. Шанс есть — пока непонятно какой, но точно он должен быть. А как иначе?

— Баст, — окрикнул её Точ. — Мне надо идти.
— Куда?
— Я пока не уверен. Знаю только одно: здесь мне не место.
— А как же я?
— Тебе придётся остаться и ждать.

Точ поднял голову вверх, голос дрогнул на мгновение, в носу засвербило — накатывались слёзы.

— Ты помнишь, как попала сюда?
— Да… вечеринка, тату, какой-то чел дал таблеток для веселья. Я ещё помню — много взяла. А дальше — я тут. Но скоро проснусь, ничего страшного — это же просто сон.

— Сон, — задумчиво сказал Точ, разглядывая бесконечность над головой. — Просто сон. И он должен когда-нибудь закончиться.
— О чём ты? — она наклонила голову набок, удивлённо смотря на него.
— Да мысли вслух, не более того. Ты главное помни, что я очень хочу быть с тобой. Но не здесь. А там, в нашем унылом мире.

— Побудь со мной ещё чуть-чуть, — попросила она, сдувая на Точа очередного кота.
— Конечно, побуду. Но скоро — в путь.

Точ отряхивал себя от кошачьей шерсти, прогоняя внутри одну лишь мысль:
«Надо вернуться. Но как…»

Прошло уже пару месяцев. Точ это понял, потому что делал насечки на своей трубке, которой обзавёлся здесь. Варианты, как выбраться, так и не появлялись. Баст всё также спокойно занималась всем, что придёт в голову. Точ был на грани.

Понимание, что остаться здесь — всё равно что отбросить своё сознание прочь и остаться чистой мыслью, не давало покоя. Какой-то внутренний зов — или стержень, или хрен знает что — твердило: это не правильно.

Вселенная, озорная барышня, сделала такой финт, который статистически был невозможен. И всё же случился.

В больницу пришёл его старый друг Лёха. Он узнал о случившемся спустя долгое время, потому что утопал в работе. А как начался отпуск — выяснилось это. Сергей Михалыч был воодушевлён тем, что его не забыли. Родные не приходили к нему. Казалось, будто миру было плевать, есть он или нет.

— Как он, док? — спрашивал Лёха с грустным энтузиазмом.
— Живой. Но не с нами, это точно, — доктор пошевелил усами. — Я рад, что ты пришёл. Приятно осознавать, что у него есть друзья.
Он в пятнадцатой палате. Бахилы нацепи — и можешь навестить его недолго.

— Хорошо, — запыхтел Лёха, натягивая бахилы на потрёпанные берцы.

В палате сидела медсестра и парила электронную сигарету с запахом мандарина и мяты. Лёха поздоровался с ней и сел напротив, сбоку от Ванька.

— Ну как ты тут? Можешь не отвечать, ахаха! — рассмеялся он, поглаживая свой синий ирокез. — Дела… конечно, как тебя угораздило? А главное — зачем?

— Да потому что торчок, наверное, — крякнула медсестра, поправляя свою грудь в надежде зацепить внимание внезапного гостя.
— Ваш комментарий очень важен для нас, — язвительным тоном ответил Лёха. — Но давайте вы не будете говорить то, чего не знаете, хорошо?
— Ой, больно надо! — и она вышла в коридор. — Оставлю вас минут на пять, потом посещение окончено.
— Да, хорошо, — кивнул Лёха.

— Ну что же ты так?— начал показушно причитать он. — Доигрался? Ничего, ничего. Я, конечно, не доктор, но почему бы и нет?

С этими словами он достал четыре марки.
— Открой рооотик, летит самолёётик…

Он открыл его рот и засунул под язык три.
— Не знаю, что там у тебя происходит, ты у нас мальчик большой.
Ой, какой треш, наверное, сейчас там начнётся… Побегу домой, тоже бахну — глядишь, там и встретимся.

Лёха встал, поцеловал его в лоб и зашагал к выходу.

Всё затряслось. Точа начала охватывать паника.

Делая очередную насечку, Точ начал ощущать странную, неудержимую дрожь в груди. Ножик выпал из рук, он согнулся и упал на колени.

— Что б… происходит? Баст, ты чувствуешь?
— Что чувствую? — монотонно спросила она.
— Как всё распадается… Я не знаю, я кажется сейчас исчезну.

Голову пронзили бесчисленные струны, насквозь прошивая его тело, но в первую очередь — глаза и мозг.
— Какого херааааа! — закричал Точ, падая на спину. Всё тело съёживалось и пыталось разорваться одновременно.
— Это конец, что ли? — ухмыльнулся он.

Как вдруг появилась кристальная ясность — и стало легко.
Тело как пёрышко, ничего не болит… Какое знакомое чувство…
— Кислая?! Но как…

В воздухе появился Алоха.
— Опаньки, — начал догадываться Точ. — Ты тут точно неспроста.

Алоха — это голова с сиреневой пальмой на голове, как косичка стоячая. Один скучающий взгляд и огромный нос.
Он просто плавал в воздухе и тыкался в грудь Точа.

— Кто это? — удивилась Баст, пытаясь погладить Алоху, который просто левитировал перед Точем, не обращая на неё никакого внимания.
— Это грёбаная шутка или совпадение. Но мне кажется, кое-кто бахнул. А Алоха — этому подтверждение.
— Как я рад тебя видеть, голова.

Точ заглянул в его глаз. Он выражал беспокойство.

— Где этот товарищ?

Алоха повернулся и полетел к хижине.

— Баст, я не знаю, как тебе это сказать, но мне пора.
— Как пора? — запаниковала она. — Уже?! А как же я?!
— Это твой сон. Тебе не выйти со мной. Давай встретимся в реальности. Не знаю, как, правда.
— Вот так вот бросаешь меня… — она обняла себя. — Ну и вали.
— Так надо, пойми ты наконец, — стал было злиться Точ, как боковым зрением заметил, как Алоха отчаянно бьётся носом в дверь, и поспешил к нему.

Точ подходил к двери в сильнейших сомнениях. Он понимал, что появление Алохи — это шанс, но ему невероятно сложно было признать самому себе, что он хочет вернуться туда, где всё опостылело, оттуда, где есть она и нет никаких забот.

Но больше всего его коробило то, что скорее всего она не вспомнит его, если сможет проснуться. А сказать ей он не сможет. Зачем ей это знание, чтобы она ломанулась туда, откуда еле выбралась? Нет… Слишком дорога цена.

— А я сам полез сюда, — сказал вслух Точ, подставляя ладонь между Алохой и дверью, ибо нос у него был уже весь красный от ударов.

Решительно схватившись за ручку двери, потянул её на себя. За ней была белая комната. Голова залетела внутрь и растворилась сразу за порогом.

Точ посмотрел на Баст, которая всё ещё дулась, недовольно пиная котов как мячики.
— Так надо, — сказал вслух и шагнул в белизну.

Всё исчезло. Ощущение тела, слух, зрение, гравитация, эмоции и чувства — всё растворилось. Но это длилось недолго. На каком-то атомарном уровне тело начала захлёстывать эйфория.

Каждое движение вселенной в каждое мгновение начало приносить физическому телу настолько сильную эйфорию, что сознание застыло, пытаясь понять и обработать то, что происходит. А она только усиливалась.

Спустя какой-то промежуток времени — нельзя сказать, какой точно, ведь всё стало настолько бессмысленно на фоне этого ощущения, что сложно было понять, сколько прошло, — упрямство чего-то более глубинного смогло структурировать это чувство, найти слова для объяснения самому себе.

Неизбежно стала появляться мысль: «Надо собраться». А поток эйфории нашёптывал: «Да зачем? Оставайся тут. Нет ни боли, ни страха, только вечное удовольствие».

Первая попытка Точа собрать себя не увенчалась успехом. Сущность превратилась в мелкий сухой песок, и любая попытка собрать хоть какую-то мало-мальски похожую хоть на что-то фигурку себя, как он мог это себе представить, просто просыпалась сквозь пальцы. И новая волна эйфории уносила в состояние нирваны, всё настойчивее говоря: «Как тут здорово, оставайся мол».

Но оставаться было нельзя. Хотел бы остаться — остался бы с Баст. Точ снова и снова пытался слепить хоть какую-то основу себя.

Попытки были тщетны. На ладони стали капать слёзы от разочарования и бессилия. Это был поворотный момент: слёзы намочили песок, сделав его более плотным.

Через отчаяние перед растворением ему удалось слепить корявую, но основу. После чего его выбросило в какой-то тоннель на такой скорости, что Точ потерял сознание от перегрузки.

— Основа была заложена, — пронеслась первая мысль нового Я.

Очнулся он в полной темноте. Снова никаких ощущений, но хотя бы движения тела были ощутимы для себя.

— Уже что-то, — сказал Точ, вытирая слёзы с зарёванного лица.
— Но что дальше…

Повертевшись вокруг, он увидел вдалеке маленькую щель, проливающую свет.
Точ двинулся в её сторону, радуясь тому, что свет приближается.

Во мраке было сложно разглядеть дверь, которая была приоткрыта.
Зайдя в неё, перед ним предстала пустынная ночная улица после недавно прошедшего дождя.
Запах сырой пыли и листвы вызвал неимоверное удовольствие.

— Как же… — жадно вдыхая ноздрями, — невероятно, — выдохнул Точ.
— А это ещё кто? — сказал он, смотря вдаль.

На него бежал высокий, худощавый, очень жилистый скелет с на удивление квадратными пропорциями, горящими глазами и явно с каким-то вопросом.
Подбежав под свет фонаря, стал виден его давно упавший ирокез светло-синего цвета, шинель с нашивкой «Мёртвые не потеют», берцы с железными набойками и шаровары с психоделическим узором.

— Где-то я тебя уже видел, — начал было Точ.
— Было дело, твоя правда.

И из-за спины он достал тесак, на кончике которого был кусочек манго.

— Алексей Берсеркович, — передёрнуло Точа от воспоминаний той ночи.

Алексей заулыбался:
— Манго-то будешь?
— Давай, — пожал плечами Точ. — Вариантов-то нет. Угадал?
— Ну не в этот раз. Манго по приколу взял, — загоготал он, заполняя улицу эхом. — Рождение, смерть, сансара — все дела.
— Да помню, помню, — послышалось в ответ из набитого фруктом рта.
— Давай доедай и пошли, посмотрим, как ты запомнил предыдущие уроки.

Ночное освещение погасло. Наступало раннее утро.

Тот, кто когда-то был главной угрозой в кошмаре, шёл, весело пиная пустую банку по пустынной улице.

— А че тогда манго не взял?
— Да, были дела поважнее, — Точ достал трубку.
— Оно и понятно, ахаха! — рассмеялся как конь Алексей.

Леденящая дрожь пробежала по спине.
— Холодно как-то, — Точ поёжился.
— Это не тот холод, твою мать… И он тут?! Ты что, всех решил вспомнить?!
— В каком смысле? — Точ удивлённо уставился на Алексея, у которого огоньки в глазницах хаотично забегали, будто искали выход, которого нет.

— Кто ты, воин? — тяжёлый голос сковал движения.
Запах спирта, чеснока и старой церкви забил нос, вызывая лёгкую тошноту.
На плечи упал неподъёмный взгляд тоски всего народа.

— Ты как сможешь двигаться — беги! — Алексей выкинул тесак. — Не спрашивай, просто беги. Понял?
— Мимо шёл, а ты чьих будешь?

Алексей развернулся, принимая тяжёлый взор на себя.

— Выпьешь?

Пудовый бас ударил по ушам гулом из комнаты, и после этого за Алексеем закрылась старая дубовая дверь, которой здесь не было только что, оставляя Точа одного.

Точ побежал прочь от колокольного перезвона. Он вспомнил, кто это, и эта встреча совсем не придавала энтузиазма.

Через две улицы послышались взрывы. Глухие.

Возле дверей стоял минотавр, который явно скучал.

— Знакомое, до боли место, — задумчиво произнёс Точ, затягиваясь трубкой и смотря на вывеску «Вход свободный».
— Заходить будешь?! Хотя не советую, он-то привык.

В этот момент оттуда выбегает девушка с заплаканными глазами, в которых виднеется страх, и убегает куда-то.

— Зайду, конечно.

Минотавр пропустил.

Белоснежная комната.
В центре стоит чувак, в руках кнопка — и ничего не происходит.

— Готов? — крикнул он с ухмылкой, и дверь закрылась.

— Готов?!

Точ задумчиво подкуривал трубку:
— К чему на этот раз?

— Вспомнить, — ухмылку было видно из-под балахона.
— Повнимательнее на меня взгляни, — сказал чувак с кнопкой, садясь на пол.

Точ стал разглядывать его, медленно обходя вокруг на расстоянии, выпуская кольца дыма, которые становились тучками с маленькими руками в резиновых варежках, кидающими молнии в другие тучки.

Цветной балахон с мандалой на спине, сильно потёртые кеды, пёстрые разноцветные штаны, цвет у которых хаотично перемещался.

— А что спереди за рисунок? — спросил он незнакомца.
— Грибокотики, — ответил тот.

И правда: психоделическая смесь грибов с мордочками котов.

— А знаешь, в чём прикол этого балахона? — улыбнулся незнакомец.
— Когда он одет на тебе в трипе, кажется, что они все смотрят на тебя своими мордочками и ты не чувствуешь себя одиноким, — сказал Точ, подойдя вплотную.
— Верно, — поднялся незнакомец и снял капюшон. — Ну, привет.

Точ смотрел сам на себя.

— Ё-моё… — Точ развёл руки. — Какие люди. Не ожидал тебя увидеть.
— Ой, завязывай, — развёл руки Точ в балахоне, ухмыляясь. — Я всегда тут был. Да и ты пришёл — значит, не зря ждал, верно? — он взял трубку и затянулся.
— Твоя правда. Она тоже будет? — спросил Точ, чувствуя, как неудержимая радость встречи с той, кого он считал больше никогда не встретит даже во снах, поднимается внутри.
— Будет, — хлопнул по плечу Точ в балахоне. — Надеюсь, будет. Держи.

Он поднял кнопку и вложил Точу в руку.

— Классная мантия. Такую же хочу.
— Ахах, так она твоя по сути.
— Ну да, но пока нет. Прощай и здравствуй.
— Прощай и здравствуй, — повторил Точ, убрал трубку в карман и нажал кнопку, уничтожая их обоих на уровне идеи, чтобы они смогли стать целым.

Сцена в полумраке. Пианист виртуозно задаёт тон всей обстановке. В центре сцены — стол, два стула, два бокала, бутылка вина. Женщина в чёрном вечернем платье сидит, закинув ногу на ногу, величественно курит сигарету через позолоченный мундштук.

Точ очнулся в первом ряду, протёр глаза. Понимание, что за столом сидит она — та самая, которая встретила его в самом начале пути. Он встал и пошёл подниматься на сцену.

Проходя мимо пианино, музыкант протянул ему полотенце. Точ молча взял его, повесил на левую полусогнутую руку и пошёл к ней. Она сидела к нему спиной.

— Не желаете вина? — сказал Точ, протирая бутылку полотенцем от пыли.

— Ты возмужал, — сказала она, протягивая бокал и стряхивая пепел на пол, который растворялся, не долетев до него.

— Был долгий путь, но я надеялся встретить тебя ещё раз.

Точ медленно наливал рубиновое вино по стенке бокала, как почувствовал её поцелуй на щеке — тот самый, который она подарила ему в первом путешествии.

— Ты и правда отчаянный, — прошептала Люси, играясь с вином, раскачивая бокал на свет. — Зачем тебе была нужна эта встреча? — она сделала глоток и посмотрела ему в глаза.

— Хотел сказать спасибо, — Точ сел напротив, положив полотенце на стол, наливая себе бокал.

— Какой ты всё-таки лапочка.

Люси облокотилась на стол локтями, подпирая подбородок. На груди, в глубоком декольте, висел переливающийся уроборос, который как живой поедал сам себя.

— А если честно — я перестарался.

Точ сделал глоток, поморщился, пробормотал: «Фу, кислятина», поставил бокал и, глядя в её бесконечные глаза, на мгновение забыл, что хотел, просто любуясь её красотой.

— Мне одеть пижаму? — Люси рассмеялась. — А то ты немножечко залипаешь.

Точ собрался:
— Нет-нет, прости. Просто я не смог запомнить, насколько ты прекрасна.

— Ой, льстец. — Люси откинулась на спинку, закурила новую сигарету. — Не томи.

— Я уверен, что ты знакома с ней. Можешь поговорить с ней?

— С ней?! — Люси удивилась. — Ты про Дестени?

— Да. У меня есть к ней просьба.

— Какая у тебя просьба? — сзади на плечо мягко легла рука.

Точ подскочил, приглашая гостью за стол.

— Ну… я… бы… хотел… — он начал запинаться, как маленький ребёнок перед толпой, смущаясь и нервничая.

— Успокойся, всё хорошо, — королевским мягким тоном сказала Дестени. — Можно мне бокальчик?

— Несомненно, — сказал Точ, возвращая полотенце.

— Привет, Люси. Ты про него говорила?

— Привет, Дест. Правда, милашка?

Они стукнулись бокалами. Стекло издало эстетически идеальный звон, после чего они сделали по глотку.

— Мадам Дестени, можно просьбу?

— Баст. Понимаю. Насколько она тебе дорога?

— Очень, — Точ начал складывать полотенце в квадратик, после чего достал трубку.

— Но цена будет соразмерна просьбе. Согласен?

— Я в ваших руках, — усмехнулся Точ, понимая, насколько это комично звучит в данной ситуации.

— Она вернётся. Но не будет помнить тебя. А ты будешь помнить всё, — Дестени вздохнула. — А говорить ей или нет — это будет твой выбор и твоя ответственность.

— Когда-нибудь и я выиграю в лотерею, — Точ сделал глубокую затяжку. — Хотя с учётом, что вы здесь, выиграл, получается, — выдохнул он.

— А он и правда милашка, — Дестени посмотрела на Люси.

— Иди, Вань. Мы посидим ещё тут.

Она махнула рукой — появилось кресло-каталка.
— Садись, тебе пора возвращаться.

— Премного благодарен, — в поклоне согнулся Точ и пошёл к креслу.

Как только он сел, Люси накрыла его звёздным пледом, а Дестени подоткнула под руку плюшевого шарпея.

— Пора просыпаться.

Они поцеловали его с двух сторон: Люси — в левую щёку, Дестени — в правую.

Засыпая, последнее, что Точ услышал, это пение.

У Люси — низкий, тёплый, с лёгкой хрипотцой. У Дестени — чистый, прозрачный, как вода. Их голоса переплетаются, расходятся, сходятся. Иногда одна начинает фразу, другая заканчивает. Иногда они звучат вместе, и тогда стих становится единым дыханием.

— Ты видел путь наверх со дна, — Люси, мягко, с улыбкой.
— Ты падал вниз с вершины неба, — Дестени, чуть строже, но тепло.
— Пошёл за ней, теряв себя, — снова Люси, её голос становится тише.
— Собрал себя и стал, кем не был, — Дестени заканчивает, и теперь они вместе:

— Твой путь тяжёл, ты выбрал сам —
Быть вечным странником в дороге.

— Судьба так любит чудеса, — это Люси, она гладит его по голове.
— А мир чудес — хозяйство Люси, — это Дестени, она поправляет плед.

— Пора просыпаться.