Мои споры с Львом Толстым

В нашем архиве этой весной протекла крыша. Разбирая подмокшие документы, я вдруг заметил несколько листочков пожелтевшей ветхой бумаги, лежавших между делами конца девятнадцатого века. Публикую эти, ранее неизвестные, воспоминания о Толстом.   

В.Б.Пупко
Мои споры с Львом Толстым.

Я служил чиновником в Н-ской земской управе Крапивенского уезда Тульской губернии.  По долгу своей службы мне  частенько приходилось встречать графа Толстого. Мы все знали вышеозначенного графа, как изрядного сочинителя.  Он, будучи мировым посредником, приезжал из Ясной Поляны и, как сейчас помню, в простой суконной рабочей блузе, с длинною бородою, однажды со мной беседовал за какой-то надобностию. Будучи очень начитанным, не мог я упустить случая, чтобы его не уличить.
—Помилуй, Лёв Николаевич! - говорил я, - как же это ты пишешь, что самый верный признак истины это — простота и ясность? Что же ты думаешь— истина так же проста, как какой-нибудь медный пятак? Да ведь истину знает один только Господь Бог! А ты даже университета не кончил! Не твоим скудным умом прозревать истину! С ума этак выживешь!
Ничего не смог он мне ответить на эти правдивые слова, только посмотрел сумрачно
на меня и уехал на тарантасе.
И вот, слышу, продолжает сочинять свои ереси.
В другой раз встретились мы на земском съезде.  И я у него спросил, остановивши:
—Как же так, Лёв Николаевич? Для чего это ты пишешь, чтобы не противились злу насилием? Ведь зло-то тогда и победит, и нечем будет защитить своё добро! Ведь тебе же самому будет плохо, отнимут злодеи всё и кончишь жизнь где-нибудь под забором!
Но не стал он мне на это отвечать, лишь засунул руки за пояс своей суконной блузы и ушёл пешком на вокзал.
И вот, читаю, написал он, «В чём моя вера».
Не стерпел я и в третий раз приступил к нему со словами:
— Слушай, Лёв Николаевич!  Как же это ты отрицаешь Божественность Христа и пишешь, что Бог не может быть личностью? И в церковь Божию, по-твоему, не надо ходить?
Да ведь анафему тебе будут возглашать во всех храмах России!
Ничего не ответил он, хлестнул только своего рыжего мерина и был таков.
И вот узнал я потом, что у него в жизни оно всё так, по моим предсказаниям, и вышло.