За упокой романа с предрешённым концом

Кто-то умер, когда ты вспять повернула стрелки,
Зима.
Угандохала мир жажда свободы.
Палочки перекатывались вверх-вниз,
То на эн, то на пэ,
И всё начиналось сначала.
Когда сентябрём запах март,
Кот вновь забрёл
В четырнадцатую дверь.
Отварили калитку и овощи
Заплакали.
Заплатками прикрывая зарплаты,
Выписался с полудюженной палаты
Мальчик
И пошёл.
«Фантик в роли деньги — не так уж и плохо» —
Подумал я
Будучи мёртвым.
В прошлом состоянии
Штормило
Кидало в краснокруглое море,
Болтыхало от Яна до Ина.
Так и пробарахтался я
До Сахалина.
На этот раз без комедии,
Без драмы военно-морской,
В центре всей слог-проекции
Вспомнил я, кто такой
Этот он, что глядя,
Чередуя слоги,
Чешет ноги
И пишет любя.
Сколько было их?
Три?
А где третья тогда?
Про солнце, вот, смотри!
И про Азь на двери.
Про остров? Так писано разве то?
Да и там в пингвиньем вальсе,
Возле краснокруглого моря
Родилось не больше, чем про-
Сто
Пудов третья есть тоже.
Про фаготы, про флейты писал...
Всё же было.
Иль есть?
Ради этой ли лихоёмы
Это всё затевал?
Похоже, что да...
Но в начале совсем иное:
Про зиму, про время вспять,
Овощи съел котёнок,
Вот и плакал лук,
Словно гаст
Вечной слезой.
Думаю, он устал.
И тебе бы пора на покой.