Джизлейн признаётся сокамернице. Часть 3

Торговка со мной, как больная, рыдала,
На помощь других торгашей призывала.
И, бросив торговлю, все стали рыдать,
И помощь свою сироте обещать,
И стражников звать, и меня обнимать,
И безбожных богемцев давай проклинать...

И стража пришла, и меня повели
К Баронессе, хозяйке той, значит, земли...
Она не понравилась мне - горделива.
Но слушает сказки мои терпеливо.

Я думала в замок возьмёт меня жить,
Но тварь не желает меня приютить...
Не хочет, собака... позвали монашку...
А та с виду дура и, да, замарашка...
Но куда мне деваться? Нужно местечко,
Чтоб пожить и найти себе человечка...

Везут в монастырь. А там дуры рыдают,
Всю меня обревели. И все обнимают.
-Дитя, спасена ты, - они причитают.
И в сиротки меня они определяют.

Я год прожила там. Пришлось поучиться.
Писать и читать. Вышивать и молиться.
Как встать, сесть, плясать и не дикие пляски,
А так, как принцессы танцуют из сказки.

Чудесным дитя меня там называли.
На меня поглядеть богачи приезжали.
Они мне приданое там собирали.
И родителей, значит, моих всё искали...

Меня, как сурка иль медведя водили...
И люди, разнежась, им деньги дарили.
Во мне святость чудилась им неземная,
А во мне уже кровь заиграла шальная...

В четырнадцать лет я ушла из сторожки,
А в пятнадцать ходила с алмазною брошкой,
Что мне подарила сама патронесса -
Холодная, словно зима, баронесса...
Но монастырь был противнее леса.

Всё время ты должен зачем-то трудиться,
Учиться, стараться, всё время молиться...
То молиться и шить, то снова молиться.
Да ещё и с другими всё время поститься...
Всё время приходится там притворяться,
Что скромная ты... нельзя разгуляться...

А я уж вина вкус весёлый узнала.
И пить мне хотелось. И выпить немало.
Чтоб есть одно мясо, вино пить без меры.
И чтобы шутили вокруг кавалеры,
И чтоб я блистала в своих украшеньях,
И чтобы мне жить, не прося разрешенья...