Пощёчина или фронтовые сто грамм

ПОЩЁЧИНА
(ИЛИ ФРОНТОВЫЕ СТО ГРАММ)

(Рассказ)

Часть 1
   
   Ночью все раны больнее болят, —
   Так уж оно полагается, что ли,
   Чтобы другим не услышать, солдат,
   Как ты в ночи подвываешь от боли...
        Александр Твардовский

   Лёшка Клёнов не помнил своего отца-фронтовика.
   Солдат, вернувшийся с войны с серьёзным ранением, до своей кончины через семь лет всё-таки успел построить своими силами дом-пятистенок.
   В семье родилось трое детей. Первенец Володя — через два года после войны. Ещё  через два на свет появилась девочка Наденька. Лёшка был самым младшим.
   Отца он знал только по его портрету, фронтовым фото, медалям и рассказам матери и брата. Всегда слышал от них о нём только хорошее и очень  гордился им.
   Но, когда мальчонка пошёл в первый класс, одной «сердобольной»  соседке вздумалось его просветить:
   — Ты знаешь, почему твоя сестра горбатенькая? — спросила она и тут же выдала:
   — Отец пьяный с печки её уронил!
   Лёшку как обухом по голове огрели! Он так любил сестрёнку! И имя отца было для него свято.
Ничего не спросил он ни у матери, ни у брата. Он просто не поверил этой вредной тётке!
   Но случайно услышанный им разговор двух других соседок у колодца за огородом Клёновых был о том же:
   — Его нет, а дочке мучиться теперь всю жизнь.

   Ночью, накануне того злосчастного утра, Леонид никак не мог заснуть. Резко похолодало. Сильный ветер норовил сорвать ставни с окон, ожесточая поступившую к солдату боль. Он старался пересилить её без единого стона, боясь разбудить жену и детей.
   Ему бы в санаторий, но куда там с его-то заботой о семье, работой в столярной мастерской и дома! Он только и подлечивался изредка фронтовыми ста граммами, от которых ничуть не пьянел, но боль как будто при этом ослабевала.
   Выпил он сто граммов и в то утро короткого отпуска. Его жена Клавдия, вполне уверенная в нём, не чуя надвигающейся беды, спокойно, как и накануне, ушла на работу, оставив с ним детей. 
   Володя ещё сладко посапывал во сне, а Наденька просилась на ручки.
   Леонида знобило.
Быстро подкинув дровец в русскую печь, он поднялся на неё с дочкой на руках и, укачивая её, задремал сам. Очнулся он от истошного крика лежавшей на полу малышки.

   Клавдия, видя, как  тяжело переживает Леонид случившееся, старалась даже взглядом не попрекнуть его. Слава Богу, жив ещё, а сколько вокруг вдов! Только оставаясь в доме одна, она тихо плакала.
 
   Наденька родилась в маму красивой: с большими светло-голубыми глазами, русыми вьющимися волосиками.
   Горбик ей почти выправила старушка-знахарка из дальней деревни их района, стал он не так уж и виден, но девочка заметно отставала от своих подружек-ровесниц в росте.
   Характер у неё оказался  славным. Неугомонная, она живо участвовала во всех играх детворы на родной улице.  Все ребятишки были ей рады. Она рано научилась читать, и малыши нередко летними вечерами просили её рассказать им сказку.
Постепенно крепла  мечта Нади стать учительницей начальных классов.
   Она успешно окончила педучилище и души не чаяла в своей работе. Вышла замуж, родила здорового, светлоглазого, как сама, ребёнка — сына.
Словом, жила без всяких скидок на инвалидность с детства.

   Но Лёшка, тогда ещё, первоклассником, возненавидел всех, пусть и редко, только по большим праздникам, выпивающих знакомых в их провинциальном городке.
И, что творилось в его душе, когда он всматривался в портрет отца, было ведомо лишь  ему самому. У него был хороший брат, заботливая мама, добрая сестра, но ему остро не хватало отца!

Часть 2

   На родной Лёшке улице Луговой, уходящей в степь, жили три его одноклассника, а ближе всех, почти по соседству, — отличница Люда Ромашкина, очень похожая на свою фамилию скромная девочка с длинной русой косой. Лёшка учился с ней с первого класса уже пятый год.
   Паренёк он был тоже способный, но шибко не старался ни в школе, ни дома: нет двоек — и ладно!
   Совсем иначе относились к учёбе его прилежная сестра и брат, уже девятиклассник.
   Твёрдо решив стать инженером, Володя нажимал на все предметы, особенно увлекался математикой и физикой, посещал радиокружок, занимался спортом. Пробовал он повлиять на младшего брата, но разве за ним уследишь? Мать целыми днями на работе. Володя — в спортивную секцию, Надя  — на репетицию школьного хора, Лёшка — за порог дома, и — ищи ветра в поле!

   Кто знает, как часто посещала Лёшку мысль, что вот у других есть отцы, а у него нет, как больно щемила эта мысль его маленькое детское сердце?!.
   На виду у всех была его непоседливость, вездесущность, стремление взять от жизни всё, что он мог только взять под вольным ветром, не ограничивая себя ни в радостях, которые может подарить родная земля, ни в детских  шалостях, никому не причиняя при этом ощутимого вреда: подумаешь — распугать осенью по пути в школу уток в котловане, снести зимой голову снеговику, стрельнуть летом с чужой грядки огурчик и тут же бросить его надкушенным, если горчит! Кому какая от этого беда? Так думал и сам Лёшка, и все его, такие же шустрые, друзья-сорванцы, чем-то обиженные или нет в их в чём-то схожих и несхожих судьбах.

   Отец Люды Ромашкиной, Николай Матвеевич, дошедший до Берлина артиллерист, несколько лет после войны работал токарем в одном из крупных цехов завода, а затем был назначен сменным мастером этого же цеха.
   У него были не только золотые руки и особая чуткость к технике, но и несомненный дар руководителя — человека, относящегося к каждому рабочему с пониманием и уважением.
   Больше половины цеха состояло из участников войны, наставников молодёжи.
   Цех был хорошей стартовой площадкой для будущих солдат. В письмах родным из армии эти ребята всегда передавали приветы всему цеху, особенно своим наставникам, и те были счастливы узнать об успехах недавних учеников.
   «Наш Виктор Забоев уже отличник Советской Армии, старший механик-водитель танка!» — с гордостью говорил один опытный рабочий другому.

   В цехе под дружный шум станков царила доброжелательная атмосфера. Но не всегда здесь всё было одинаково ритмично, с перерывами на обед и окончанием смены по часам. Причиной тому была штурмовщина — скоростное выполнение плана в конце каждого месяца.
   Нелёгким были эти дни для рабочих, а сменный мастер Николай Матвеевич, бывало, по три ночи кряду почти не ночевал дома. Особенно напряжёнными были последние двое суток, когда он уже не выходил из цеха.

Часть 3

   В тот «роковой» для Лёшки день Николай Матвеевич, давно привыкший подменять за станком уставших рабочих, при всём рокоте вверенного ему цеха смог немного вздремнуть прямо за своим столом, на котором выписывал рабочим наряды. Пройдя потом по цеху, он подошёл к пожилому токарю Петровичу и, положив тому после остановки станка ладонь на плечо, негромко, но твёрдо сказал:
   — Иди отдохни, Петрович! Иди...
   И сам встал за станок.

   К утру план был выполнен. Казалось, даже станки выдохлись, устали.
   Молодые рабочие быстро разбежались, а фронтовики скинулись на водку, «серый» хлеб и кильку и выпили свои традиционные фронтовые сто грамм...
   Начинался новый погожий день: солнце так и плескалось в огромные окна цеха, освещая поверхность станков, играя лучами на ещё не собранной с пола металлической стружке.
   Они победили! В очередной раз...

   Лёшка издали увидел Николая Матвеевича, чуть медленнее, чем обычно, устало идущего домой. Прошмыгнув мимо со словом «Здрасьте!», он побежал ещё пуще дальше, едва успевая к звонку на первый урок.
   Люда в тот день была дежурной и на большой перемене только что закончила мыть классную доску, испещрённую мелом на уроке русского языка. И тут Лёшка, со всей исподволь копившейся в нём досадой и обидой на инвалидность сестрёнки, на свою жизнь без отца, на само это горькое слово «безотцовщина», неосторожно брошенное однажды вослед ему кем-то из соседок, подошёл к ней и выпалил громко, на весь класс:
   — Ну, и набрался же сегодня твой папочка с утра пораньше! Еле ноги волочил!
   Кровь бросилась в лицо девчонке. Тряпка, которой она мыла доску, выпала из её руки, и со всего разворота правого плеча она влепила Лёшке мокрой ладошкой звонкую пощёчину.
   Лёшка опешил. И не успел он ответить этой всегдашней правильной тихоне Людке тем же, как к нему подлетел его друг, непревзойдённый вратарь детской футбольной команды улицы Луговой Олег Чернов и, схватив его за руку, оттащил от одноклассницы.
   Неисправимая ябеда Томка Осипова уже бежала в учительскую.
   — Что здесь происходит? — строго спросил поспешно появившийся в классе классный руководитель.
   Но Лёшки уже и след простыл. Он нёсся, не чуя под собой ног, подальше от школы.

   Возвращаясь близко к вечеру со спортивной тренировки, Володя узнал от уличной детворы о случившемся в школе.
   Уже по его лицу Лёшка понял: не миновать грозы! Но брат спокойно пригласил его за стол на кухне. Долго говорил о том, как далась советскому народу победа над фашизмом, в какой рекордный срок фронтовики и труженики тыла восстановили страну.
   — Они и сейчас, не щадя своих сил, работают, чтобы в городах и сёлах были свет и тепло, чтобы строились школы, чтобы мы могли учиться. И наш завод работает, чтобы по стране шли поезда. Наши соседи... Танкист Сергей Петрович, пехотинец Виктор Васильевич, дядя Коля... Он же закончил войну с орденом Славы! Герой-артиллерист, всеми уважаемый человек. А ты?..  Где твои глаза, брат?.. Или ты не сын фронтовика?
   Лёшка опустил голову.

ЭПИЛОГ

   Алексей Леонидович, отец троих взрослых детей и четверых внуков-школьников, уже несколько лет на заслуженном отдыхе. Почётный железнодорожник, ветеран труда.
   Навестив накануне 9 Мая родные могилы и возложив в праздничный день цветы к обелиску в городском парке Победы, он встречается с друзьями детства, и убелённые сединами ребята, вспоминая своих земляков, всех родных и знакомых фронтовиков и тружеников тыла, молча поднимают стаканы с водкой. С теми самыми отцовскими фронтовыми ста граммами.

СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ!!!