Доказательство того, что я был. Глава 5

Глава 5. Комната ярости.

Мальчик сотни раз проходил мимо этой комнаты, но сегодня остановился.

Тронул ручку двери.

Толкнул.

В комнате было темно. Настолько, что глаза не могли увидеть ее очертания. Несколько узких бойниц находились где-то высоко, но света от них не хватало настолько, что непонятно зачем они были. Мальчик сделал шаг вперед, ладонью касаясь шершавой стены. Под ногами что-то хрустнуло. Камни перекатывались под подошвой, издавая неприятный звук. Одни были мелкие и острые, другие крупные — мальчик шел медленно, осторожно выбирая, куда ступить. Его глаза стали немного привыкать к мраку, шаги становились более уверенными. Пальцы терлись об шершавый базальт. Привычно холодный, пробирающий до дрожи.

… Вдруг его рука почувствовала гладкую поверхность.

Голова повернулась и глаза увидели очертания силуэта. Кто-то стоял в темноте — огромный и неподвижный. Мальчик не мог разглядеть черты лица, только тяжесть, напряженные руки … и глаза. Глаза, которые смотрели прямо на него.

Пустой и яростный взгляд.

Ужас сковал тело. Мальчик резко отшатнулся, отпрыгнул назад — подальше от этой фигуры. От этого взгляда. Спина коснулась чего-то твердого, гладкого и холодного… Он не успел понять, что это. Его тело все еще дрожало, сердце словно выпрыгивало из груди. Мальчик медленно повернул голову.

Снова силуэт. Сжавшийся и сгорбленный, прижатый к полу. Руки безвольно лежали на холодном камне. Втянутые вовнутрь плечи визуально делали тело меньше. Голова была опущена настолько, что тяжело было увидеть черты лица.

Мальчик долго всматривался в темноту, пытаясь разглядеть, кто это. Сгорбленная спина, безвольные руки… Медленно, с ужасом, понимал… Это он. В полумраке на него смотрели глаза. Неподвижные. Полные страха. Мальчик почувствовал, как к нему подступает тошнота. Отвращение застряло в горле, захотелось отвернуться. Его губа дернулась, грудь наполнилась тяжестью.

— Я не жалкий, — с брезгливостью вырвалось у него.

Мальчик резко бросил взгляд на силуэт, который вызывал в нем ужас. Тот же огромный, с пустым и яростным взглядом. Знакомые черты, те же плечи, глаза… Мальчик чувствовал напряжение в груди, скрип зубов и то, как свело челюсть.

 В том отражении тоже был он.

— Я не монстр, — проскрипел мальчик сквозь зубы.

Его кулаки сжались, виски сдавило. Он метался между двумя отражениями. Взгляд переходил с одной фигуры на другую. Отвращение росло. В груди все кипело: тошнота и ярость смешались в тяжелый ком. Зубы скрипели. Руки то сжимались в кулаки, то тянулись вниз от бессилия. Виски пульсировали. Он не мог ни смотреть, ни отвернуться. Отчаяние захлестнуло его настолько, что он больше не в силах был оставаться в этой комнате. Мальчик бросился к выходу, но нога зацепилась за камень.

Он едва не упал. Злость накрыла его. Мальчик закричал и, схватив камень, швырнул его в фигуру, сжавшуюся у стены.

Камень глухо стукнул о гладкую поверхность. Зеркало осталось целым.

Неконтролируемая ярость.

Кулак сжался, и он со всей силы ударил им другое отражение.

Мальчика пронзила острая, пульсирующая боль. Рука задрожала. Тело онемело, стало ватным и тяжелым. Он замер, не в силах пошевелиться. В горле предательски застрял ком, не дающий вздохнуть. Дыхание стало поверхностным и частым. Воздух словно оставался где-то в груди, не мог опуститься ниже.

Мальчик медленно перевел взгляд на сжавшуюся фигуру. Она все так же сидела у стены, совсем беззащитная. Смотрел в глаза, это чувство…

— Тебе ведь больно… — произнес он. — Разве ты заслуживаешь отвращения от того, что тебе больно?

Мальчик посмотрел на другое отражение. Пустые и яростные глаза следили за ним. 

— А ты… Пытаешься защитить себя… от боли, — тихо сказали его губы. — Чтобы больше никогда не чувствовать себя уязвимым… Это не делает из тебя чудовище.

Он замолчал. В комнате стало тихо. Мальчик стоял между двумя отражениями. Его дыхание все еще было поверхностным, но он больше не задыхался. Чувствовал, как медленно отпускает напряжение. В этой тишине пришло понимание.

— Я могу чувствовать страх, боль и злость… Это не делает меня ни жалким, ни монстром. Это говорит лишь о том, что мне бывает плохо, как и любому другому человеку.