Усталость

(В ночь на Новый год)

Вновь кончается день. То есть, в сущности, год.
Календарь – это опись царапин на коже
мирозданья. Который по счету уход
в эту проседь окна, на других непохожий
и похожий на все. В переплёте гардин,
словно пойманный в сеть, задыхается вечер.
Остаешься один, сам себе господин,
будто вечен. От этого нечеловечья
тоска. Как сквозняк под рубахой. Пустяк.
Просто воздух дрожит, преломляя предметы.
Это просто усталость – не друг и не враг,
молчаливый попутчик, не ждущий ответа,
ибо знает его. И глядит в унисон
с отражением в мутном стекле, где двоится
этот город, похожий на прерванный сон,
где успел ты родиться красивою птицей,
но смирился с самим веществом бытия,
с этим трением взгляда о плоскость обоев,
с тем, что «я» – это, в сущности, просто дитя,
лишь с добавленной скорбью стекла после боя.
Это больше, чем бремя, скорей атрибут
атмосферы. Это если б с рожденья носить
не пальто, а свинцовых объятий хомут,
чтоб не вздумалось вверх воспарить, запросить
у природы чего-то сверх нормы, сверх квот
на дыханье и взгляд. Наблюдаешь со стула,
как часы отмеряют секунд хоровод,
и как старое зеркало спину согнуло
под невидимым весом. Не лет, не забот,
не конкретной вины (впрочем, та тоже в силе).
Просто твой кислород - это чей-то азот.
Просто жил. Просто долго. Устал. Попросили
потерпеть. Только кто? Только чей это голос
в голове, дребезжащий, как старый трамвай,
сообщает, что путь - это выбритый волос
на виске у судьбы? Не глазей, не зевай,
продолжай свой маршрут в никуда, к остановке
«Развилки». Где неоновый свет фонаря
словно желчь в темноте, и где тени-уловки
пляшут вечный свой танец, опять говоря
декабрю о весне. Это ложь. Но так сладко
в этой лжи достоять до последней строки
в расписании дня. И уйти без оглядки
в серый сон. От себя. От своей же руки,
что сжимает сейчас этот воздух колючий,
словно свитер из прошлого, в плотный комок
пустоты. Человек - это временный случай.
Я случился когда-то. Вот - Бог, вот - порог...