Преступление и наказание или сон Фомы

Возле нашего села
у бобра была нора.
Был красивый бобр, лохматый,
Хвост-огромною лопатой.

Никто его не беспокоил
Выходил он, норки стоил.
Строил мощные плотины,
Точил зубы заедино.

Рядом-старые дома.
В одном доме жил Фома.
Жил Фома совсем один,
Жаден, скуп и нелюдим.

 Фома - угрюмый человек,
Был зол на целый белый свет.
Не знал любви, не ведал добрых дней,
И равнодушьем был слона сильней.

Животных не терпел и не любил,
Ни пса, ни кошку в дом не допустил.
Природу презирал, считал пустой,
И сердце в нём давно застыло льдом.

Однажды у реки, где тихий склон,
Фома увидел бобра — был взбешён.
Не нужен был ему ни зверь, ни дом,
И выстрелил он с гневным холодком.

Бобёр упал, но взгляд его был тих,
Как будто знал он тайну для двоих.
Фома ушёл, не дрогнула душа,
Но ночью сон нарушил сторожа.

Приснилось: бобр наш жив, здоров, игрив,
Как прежде, на плотине, счастлив и красив.
И голос мягкий: «Здравствуй, человек!
Ты зря боялся — смерти нет вовек».

На этом берегу — уют и тёплый свет,
Бобёр зовёт Фому на чай, в бесед.
Они сидят, и льётся разговор
О жизни, о душе, о том, что спор

С самим собой — страшнее всех оков,
Что равнодушье — тяжесть всех грехов.
И бобр смеётся: «Ты не враг, ты свой,
Но сердце запер — то удел пустой».

Фома дивится, что ж ты, друг, схитрил?
Живой ты? Я ж тебя убил!
Бобёр смеётся: вечер был не светел,
Того я даже не заметил!

Я не заметил этот переход:
Смотрю: стою уж у ворот.
Встречают с краю тоже 2 бобра
И говорят: тебе, мол, в рай, туда.

Так зла я на тебя и не держу
Мне хорошо здесь, с братьями дружу,
Хожу на задних лапах, рад, не скрою.
Как и всегда, свои плотины строю.

Глядит Фома, вокруг одни бобры
Стоят, на задних лапах ходят и добры.
Встречают весело, радушно всех, шутя
И даже тем, кто мимо проходя,

Глядит искоса, зол и неприятен,
Кто камень бросил и жесток некстати,
Кто жил, храня в душе топор,
Кто держит душу, сердце на запор.

Проснулся наш Фома, а мир иной вокруг,
Не сон, а явь — и боль, и сердца стук.
Что понял он? Что слишком поздно жить,
Он тяжесть совести не в силах пережить.

Исчез Фома, как тень среди берёз,
А бобр на том брегу до грёз
Хранит покой, где нет ни зла, ни лжи,
Где чай остыл, но души вновь свежи.