Лираида

( еще одна глава из новеллы "Ватрушка")


Глава: Ватрушка
— Не ищи меня, сегодня я занят, — бросил Василий Павлович, поправляя тяжёлое пальто. Его женщина [ имя] лишь молча кивнула; она кожей чувствовала — Барин идёт на дело. В Петрограде двадцатых такие  его уходы  пахли либо большими деньгами, либо свинцом в подворотне.

В пролётке, подпрыгивающей на щербатой мостовой Литейного, он притянул к себе Романа и шепнул так, чтобы слова не улетели дальше кожаного фартука кучера:
— Я на ночь укроюсь на Бассейной, 60. Там у меня краля, из этих... из пишущих. Ты её мог видеть среди моих знакомых борзописцев.

Лираида была настоящим цветком петроградского декаданса: хрупкая, с рыжим каре «под пажа». Сквозь медные пряди лихорадочно горели глаза цвета "больной персидской бирюзы". На столе, среди пустых жестянок из-под монпансье и окурков папирос «Сафо», пестрели банты — чёрные, белые и красные и лиловый. Она вплетала их в волосы, когда читала свои стихи, которые поэт-критик Каямовский едко называл «мещанской контрреволюцией».

На углу Литейного и  Бассейной Барин отпустил извозчика. Он шёл пешком мимо тёмных фасадов, где на стенах ещё виднелись следы от пуль. Ему нравился этот район с прудами, где в детстве они пацанами ловили карасей на удилище из орешника, вечно озираясь на ленивых жандармов Императорских фонтанов.

По пути он поздоровался со странным человеком с кастрюлей или сковородой на голове. Ему показалось, что это кастрюля, хотя, скорее всего, это была обычная фетровая, возможно даже, модная шляпа. Странного человека окликнули мальчишки:
— Башмак Башмаков! — или Каблук Каблуков. Барин не выкинул из головы его интересное имя. Пацаны с громким смехом убежали куда-то по своим делам.
Василий проводил их всех взглядом, примечая по пути зажиточные особняки с жёлто-белыми колоннами, где в окнах ещё теплился редкий уже в Питере электрический свет, а у парадных переминались кони.

У Лираиды дым стоял коромыслом. Невесин чинно пил пустой чай, а некто Масуил, по фамилии Рашмак,  жестикулировал  огромными кулаками в центре залы. Появление Барина с бутылками редкого  теперь вина встретили восторженно. Под звон разнокалиберных  бокалов Василий травил байку про «человека рассеянного», присочинив ему кроме сковороды на голове еще и штаны вместо рубашки и золотое пенсне на лысом затылке. Зала хохотала.

Потом Лираида читала свои «подобранные стихи»

Я подбираю брошенные стихи,
Они умирают у меня на руках...
Я их несу, а они синеют,
Буквы отваливаются в словах.
Я их закапываю руками
В чернозёме, глине или в песках.

Иногда засовываю за батарею
В серых промозглых домах,
Но чаще всего стихи реанимирую,
Испытывая ужас и страх.
Что они оживут и меня накажут,
Посмеются над сентиментальной,
А я всё равно их ласково глажу
И складываю на ступеньки вокзальные.

Я забираю преданные стихи,
Они глубоко молчат и стоят сиротливо,
Я осторожно к ним подхожу и вижу:
Мелкие буквы  дрожат пугливо.
Я ими написываю добрых советов,
Светлых слов, пожеланий разных,
И собираются, и кружат в сонетах слова,
И сверкают голубыми стразами.

Я нахожу погибших стихи,
Они тоскливо стоят у парадных,
Там, где кто-то кому-то когда-то стихийно
Объяснялся в любви! Многократно!
Этих уже не спасти, они стонут,
Чёрная кровь свинцовыми красками
Стекает в сердечный митральный омут,
И я слушаю эту сказку...

 Слушатели, разгорячённые вином, неистово хлопали. А Лираида, отойдя в тень, уже тёрлась крепкой грудью о локоть Василия, обещая глазами долгую ночь.

Ночь была жаркой и,  как обещано , долгой. В полумраке комнаты, под тусклым светом коптилки, их  белые тела сплетались в жадном порыве. Лираида была ненасытна, демонстрируя позы, вычитанные в новомодной «Камасутре», выгибаясь под мощным телом Барина и впиваясь ногтями в его плечи. Василий, трогая шершавую попу,  чувствовал её горячее дыхание и жадные руки с длинными красивыми пальчиками...

Допивая остатки вина, Василий рассказал ей историю про спекулянта в солдатской шинели, что торговал битым стеклом под видом соли. Рассказал, как «укрощали его волю» ударами ногой в живот и как тот отправился на дно Невы с мешком своего товара, крепко связанный льняной верёвкой. Лираида ахала, прижимаясь к нему.

 К утру страсть сменилась странным чувством. От спящей Лираиды, раскинувшейся среди смятых простыней, шёл тяжёлый, густой запах — то ли еврейского форшмака, то ли немецких рыбных штруделей. Этот кухонный дух, исходивший от её кожи, внезапно убил всё очарование. И еще эти скомканные рыжие волосы...

 Василий   еще раз  поцеловал её солёную от пота шею, уже думая о другом.

Ранним серым утром Барин уже шагал прочь к месту встречи банды. Револьвер оттягивал карман, приятно постукивая по ногам при ходьбе Бассейная, 60 осталась позади. Его теперь интересовали только те три особняка с колоннами, что так заманчиво светились в петроградских сумерках.