Я ж тебя дурака

Я ж тебя, дурака,
только прошлою осенью штопала! 
По частям собирала,
молилась на каждый стежок. 
Что ж ты снова под нож?
Смерть на «тонкого» рядом протопала. 
Весь в крови воротился на стол мой —
как старый должок. 
Я смотрю на рубец
— это ж мой, аккуратно затянутый... 
А под ним — снова месиво рваное,
просто дыра. 
Ну зачем ты вернулся,
наивно в историю втянутый?! 
Или жизнь для тебя —
это просто большая игра?! 


Я же баба, пойми!
Я должна была нянчить дочек! 
А я в ваших кишках
ковыряюсь в кровавом бреду! 
Я тяну же вас, сука,
из самых горячих точек, 
Я краду вас у чёрта
в кромешном кровавом аду! 
Соберу по кускам!
Я зашью, и солью своей крови. 
Только завтра судьба
снова бросит вас в эту пургу! 
Я ору в небеса,
задыхаясь от мата и боли: 
Заберите их всех!
Я так больше уже не могу!! 


Тянет воздух со свистом... 
Живой... !
Отдавать мне не хочется. 
Из-под рёбер
достала осколок тяжёлый, тупой. 
Это просто конвейер.
Да когда же всё это закончится?! 
Я чиню вас, чтоб вы возвращалися,
сука, домой. 


И чем дольше я здесь
под слепящею лампой потею, 
Тем яснее я вижу
сквозь этот прокуренный мрак... 
Что за лесом, за полем,
за чёрной кривою траншеей, 
Там, где бьёт артиллерия,
где окапался наш враг, 
У такого же точно стола,
в сапогах и в халате, 
Точно так же по локоть
в крови и глотая слезу, 
Матерится девчонка
в чужом полевом медсанбате, 
Полоща обгоревшую печень
в стирильном тазу. 
Две дурные бабёнки,
забывшие ласку и жалость, 
Мы играем с костлявой
в напёрстки на две стороны... 
Проклиная в крови
нестерпимую, сучью усталость, 
Чтобы завтра опять
уходили в закат пацаны.