Чёрный пруд

На окраине села, где старые ивы клонятся к воде, есть пруд. Не тот, что показывают приезжим, а другой, дальний, за полями, за огородами, там, где дорога обрывается и начинается ничейная земля. Местные туда не ходят. Собаки, если их тянуть, упираются, скулят, а если отпустить — бегут прочь, поджав хвосты. Пруд этот на картах не обозначен, и даже старожилы, которые помнят ещё ту пору, когда барская усадьба стояла, про него говорят неохотно, крестятся и отводят глаза.

Я сам не собирался туда идти. Вышло случайно. Заблудился. Вроде и место знакомое, а тропинка повела не туда. Или не тропинка — так, колея, заросшая травой, которую никто не топчет. Я шёл, курил, ругал себя за то, что не взял фонарь, хотя до темна ещё было далеко. А потом заметил, что вокруг тихо. Совсем тихо. Даже ветра нет. Даже птицы не поют.

И тут я вышел к пруду.

Вода в нём чёрная. Не тёмная — именно чёрная, как дёготь, как свежая земля на могиле. И гладкая, словно её кто-то пригладил рукой. По краям — старые ивы, низко склонённые, почти лежащие на воде, и их листья не шевелятся, хотя воздух уже был сырой и тяжёлый. Я остановился. Смотреть на эту воду было неприятно, но отвести взгляд я не мог.

А потом я увидел лицо.

Оно было под водой. Не отражение — я-то стоял на берегу, и надо мной было чистое небо. А лицо смотрело из глубины. Бледное, спокойное, с закрытыми глазами. И мне показалось — или в самом деле? — что оно улыбается. Я шагнул назад. Трава под ногами не шуршала. Тишина стояла такая, что я слышал, как бьётся кровь у меня в висках.

Я развернулся и пошёл. Быстро. Не оглядываясь. Дорога нашлась сама — как будто меня вытолкнули. Вышел к полю, к жилью, к людям. Всю дорогу чувствовал спиной, что за мной смотрят. Но когда оглянулся — никого. Только поле, далекие огни, и ветер, который наконец подул, холодный, с воды.

Дома я долго сидел, курил, смотрел в окно. К утру решил: показалось. Нервы. Старость. С кем не бывает.

А через три дня я узнал, что в той стороне, за прудом, в заброшенной избе, нашли человека. Приезжего. Говорили, что он утонул. Но изба была далеко от воды, и умер он не от воды — сердце, сказали, не выдержало. А лицо у него было спокойное, белое и будто улыбался.

Я хотел рассказать кому-нибудь, что видел. Но не стал. Кому расскажешь? Скажут — старый, выдумывает. Или — сам туда ходил, вот и накликал.

С тех пор я обхожу то место стороной. Даже зимой, когда пруд замерзает и снег всё прячет, я не хожу. А иногда ночью мне снится чёрная вода, и лицо под ней, и улыбка, и я просыпаюсь от того, что не могу вздохнуть, будто кто-то держит за горло холодными пальцами.

И каждый раз, просыпаясь, я слышу, как за окном тихо. Совсем тихо. И нет ветра. И птицы молчат.