16. Параллели

...     Рожаю новый голосящий текст

В нём:
Над крыльцом уже гнездятся аисты,
часовни купол первым ждёт рассвет,
скрипит, как детская кровать –
качалка мамина,
колени обнимает теплый плед.
К земле склоняет ветви яблоня,
над садом беззаботный смех,
костёр и звезды завершают таинство
и стол семейный не вмещает – всех.

Свет  тех, кто мог бы быть сегодня рядом.
Кто птицей-тенью промелькнёт не раз,
слезой дождя коснётся наших глаз.
Так туча-память настигает нас.
После грозы безудержнее радость…

Подставив ветру свежему лицо
весенним утром выйти на крыльцо.
Взлететь,
как жаворонок вдалеке, над пашней,
дышать раскованно, свободно и легко
и петь.
Сирени улыбнутся, как подружке,
найти заветный пятилепесток,
присесть…
Есть, там,  в саду укромный уголок.
Пить молоко из бабушкиной кружки,
цедить из банки, по старинке, квас домашний,
или сквозь марлю – кислый чайный гриб.
Он – прототип.
(Рецепт от бабушки и мамы).

Я сожалею об одном, что в настоящем
чужие люди за столом – всё чаще,
что встречи с внуками, детьми так редки,
что не родные голоса в беседке
звучат.
Я пью одна остывший сладкий чай.
Опять себя надеждой тешу.
Не бесконечен  паузы тайм-аут.
И жду звонка:
–  Встречай, мы едем мама!
Как (в костромском далёком крае)
Моя писала письма мама,
И тоже дожидалась нас.

***
Дом родовой почти уже построен.
он –  герб семейный, гордость и награда,
и память,
и ответственность,
и, правда –
та историческая, правда, поколений…

( мама )…

Так в своё время поменяла ты
жизнь городскую на деревню,
людской поток на бережный покой
в краю дубрав и Костромской тайги,
наряд вечерний на простой тулуп
сруб-пятистенок и две печки.
Там на коровах греются коты,
и рыба в руки прыгает из речки.
Соседи окают смешно, но не враги.
И каждый, забулдыга, –  добр,
трова ¬– коса,  дрова –  топор
натурпродукт,
в сезон грибов приёмный пункт
и море клюквы и брусники…

Мамин дом из деревни мне машет ставнями.
Родник, что под баней,  по-черному дышит…
Бежит –  чистовик…
Какими мы  стали бы,
если б смогли понять и услышать?
 
К строкам о сыне прикасаюсь осторожно,
с ушедшими мне проще говорить.
Событий подсознания заложник,
я как сошедший с траектории болид
пробоины залатываю прошлого.
(Непонимание и ранит и болит).

И провожу в сегодня параллели…
Там, где недавно повстречались тени,
сама  с собой схожусь  я на дуэли,
где я синхронно –  и дитя и мать.
Только дуэлью можно ли назвать
тот свет, который никогда не гаснет
и безопасно в гавани пространство,
где время повернуло вспять.

Мы в этих разных временных отрезках,
бываем, снисходительны и резки.
Нас  заставляет жизнь бежать по кругу –
зеркально отражаем мы друг друга.
От мамы к сыну мысли облаками,
разлуке нашей и безмолвности детей,-
то тучами, то лёгкими дождями
я отправляю, в ожидании ветвей.

Волненья мамы, все сомнения, тревоги
со временем близки, понятны стали.
Могли спасти –  простые диалоги.
Но мы не думали тогда, не понимали,
что наши мамы были не из стали
и годы  их нещадно –  старили.


Пространство регулирует дистанцию.
Я в память отправляю телеграмму.
И  выбираю (так же,  как и мама).
Отшельник-ельник.
Одинокий скит.
Встречай.
Я еду.
Скоро моя станция.

(мечтаю и пишу свой чистовик):

Под вечер размывались тени
В наполненную  влагой лунку,
мы опускаем вместе с внуками
и сыном
(так непривычно ломит спину)
ростки  оживших, 
оперившихся  растений:
черешен, вишен, яблонь и сирени –
и первые прогляды лепестков…

(я ветви вновь протягиваю сыну)