Зигги в подвале

В подвале хрущёвки, где плесень — как мох на погосте,
Зигги Стардаст пишет оперу в липкой тени.
В кулаке — микрофонная стойка, сам - ртуть на кости,
Странный пришелец в цепи странных дней.

Над ним же, в кирпичном стерильном покое,
Пинк Флойд строит Стену из чистого звука и грёз.
Их синтезаторы тянут свеченье почти неземное,
Ткань мироздания золотом шьют на износ.

Но настоящий пульс — не в их тонких вольтах.
Он — в глухом, ритмичном ударе над головой:
Мэйсон, ударник, в футболке, засаленных  шортах,
Лупит по радиатору, нарушая звездный покой.

Лязг. Сырость по стенам. Ржавчины запах острый.
Зигги вскинул глаза — в них инопланетный блеск.
Он ловит пылинки, летящие в бездну, как сёстры,
В центре нигде, под созвучий безумный всплеск.

Пол же — вибрирует. Стонут гнилые, усталые трубы.
Флойды плетут свою кладку всё выше и выше, в зенит.
Но их конвектор — тяжёлый, физический, грубый —
Этой правдой железа подвал до краев нашпигованный скит.

Зигги берёт свой тесак, но не резать, а в такт подыграть.
Бьёт по подвальной двери и по трещине в сточном колене.
Голос сорван, дрожит — как небесная, рваная рать,
Песня жатвы поспела в подвальной арене.

Они строят стены. А мы — вышибаем их с мясом.
Они — для созвездий. А мы — для суглинка и рвов.
Это не реквием. Это корона над серым классом.
Яростный, яркий распад. Возвращенье в свой кров.

Конвектор завыл. Зигги впаял свой последний аккорд.
Дом, зверь усталый, садится в ночную постель.
Но здесь  не упадок. Это — новый, неистовый лорд.
Промышленный свет. Музыкальная колыбель.