15. Ошеломлённая

Я вышла в сад…
Вдохнув его прохладу,
укуталась в туман-рассвет, как в плед.
То мать-весна пришла под утро, рано,
в ладонь вложила крестик- амулет,
благословение накинула на плечи.
Или  шинель, как оберег, набросил дед,
прикрыть смятение от посторонних взглядов,
взволнованный, прозрачный  силуэт.
После свершенья тайного обряда
из тьмы веков он устремлен на свет…
Такой же иллюзорный, как и тени,
что снизошли  визитом  одарить,
прощенья попросить или простить…
Так из лесов на водопад спешат олени
с одним желанием – судьбы попить.
Пить,
нестерпимо жадно  пить...

Ошеломлённая  стою, как Гамлет… 
Он после встречи с призраком отца
был местью озадачен и раздавлен,
но ближе мне, чем вспыльчивый Лаэрт.
Сейчас бы отчима мне краски, холст, мольберт, –
по памяти зарисовать черты лица;(отца).
А я растерянно жалею об одном:
так быстротечно время, очень мало
дано  мне было разузнать  – о нём.

Там вдалеке моя собака  лает,
встревожена волнением моим.
Снег режет март
и сквозь апрель стремится  к Пасхе
к маю…
(сквозь – светлый Воскресенья день,
особой Божьей милости венец,
но и Успенья, день – ухода мамы,
в сон перед вечной жизнью, не конец)
Весны поток уже необратим.
И гомон птичий – несмолкаем.
Но осязаем – вторит им,
мои ладони согревая, –
простой нательный невесомый крест.

(опять моя собака брешет)
Напоминают о прошедшей ночи во;роны…
сорочьи новости разносятся окрест.
Мой черновик –  пришла пора –
отложен  в сторону.
Молчанию как вызов, как протест,
звучит мой род семейной саги главами,
записываю  начисто их, набело  –
рожаю новый, голосящий  текст…