Ради высокого рейтинга. глава 10. анапа, 1995 год

РАДИ ВЫСОКОГО РЕЙТИНГА. Глава 10. Анапа, 1995 год.

Глаза Анатолия Ивановича сверкали из-под круглых студенческих очков в металлической оправе. Седые волосы были всклокочены, а некрасивое лицо покрылось пятнами от возмущения и волнения. Он ходил по комнате взад-вперёд, смешно размахивая руками. «Мельница!» - мелькнуло в голове у Марины. Именно так её невыносимая младшая сестра прозвала этого долговязого худого человека, которого отец за очень большие по меркам их маленького городка деньги нанял, чтобы подготовить её к школе. Он действительно был похож на неуклюжую ветряную мельницу, и, подумав об этом, Марина невольно улыбнулась.

Анатолий Иванович замер, как вкопанный, посреди комнаты, и его горящие фанатичным блеском глаза осуждающе упёрлись в лицо девушки.

- Вы смеётесь надо мной?! – в неподдельном ужасе вскричал он. – Вы находите смешным то, что я вам говорю?! Я уже битый час распинаюсь перед вами, пытаясь объяснить вам, что ещё никогда не встречал такого тупого ребёнка, как ваша младшая сестра, а вы в ответ только смеётесь?! Этот жуткий ребёнок издевается надо мной! Она выставляет меня на посмешище!.. И вам это действительно кажется смешным?!

- Нет, нет, что вы!.. – прогоняя с лица такую неуместную в тот миг улыбку, поспешно прервала его Марина, хотя вклиниться в этот льющийся поток слов было непросто. – Я тоже в ужасе! Поверьте мне! – искренне добавила она. – Из ваших слов следует, что моя младшая сестра – просто дьявол во плоти!.. Я правильно вас поняла?

- Да! – воскликнул учитель, поднимая руки вверх, словно призывая само небо в свидетели такого безобразия. – Вот это – самое правильное определение сущности этого невыносимого ребёнка!

Марина беспомощно опустилась в кресло и в отчаянье сжала пальцами виски, пытаясь хоть немного унять давно уже терзавшую её головную боль. Нет, это просто какой-то кошмар!.. Просто неописуемый, непередаваемый кошмар!.. Ну, почему отец, уезжая в командировки, всегда оставляет Ксению на неё?.. Почему было не определить её хотя бы в детский сад, где из неё быстро выбили бы всю дурь и, по крайней мере, научили бы вести себя прилично!.. Хотя, если верить этому человеку, её место, скорее, в колонии строгого режима!..

- Анатолий Иванович, побойтесь Бога, ей же ещё всего только пять лет!.. – обречённо вздохнула Марина. – Да, я согласна с вами, что у неё очень сложный для её возраста характер, но ведь она же ещё не чудовище!.. Она просто глупый ребёнок!.. Вот вы говорите, что она издевается над вами… В чём конкретно это проявляется?

- Вы заметили, что у неё все тетради разрисованы мельницами? – спросил учитель. – Да, мельницами!.. Ветряными мельницами!.. – экзальтированно воскликнул он. – Что бы это значило, - вы не догадываетесь?..

Марина снова попыталась сделать удивлённое лицо, не позволяя своим губам ещё раз расползтись в улыбке.

- Нет, а что в этом такого?.. – невинным голосом проговорила она, пытаясь не выдать себя. – Вы знаете, она вообще неплохо рисует! Надо только будет объяснить ей, что в тетрадках рисовать нельзя…

- Да полно вам!.. – не выдержав, прервал её Анатолий Иванович. – Ведь это я – мельница!.. И вы прекрасно знаете об этом, - иначе не пытались бы так скрыть улыбку!.. Это меня она так называет!..

Что ж, надо было отдать должное его проницательности. Но это ещё не делало их сложный разговор проще.

- Да вы что?! – в притворном ужасе воскликнула Марина, широко распахнув свои светлые глаза, и тут же поспешно встала и подошла к окну, - якобы, для того, чтобы выглянуть на улицу. На самом деле она очень боялась, что Анатолий Иванович разглядит снова вспыхнувшее в её глазах веселье. – Вот ведь дрянь!.. – для пущего правдоподобия добавила она, не оборачиваясь и надеясь, что её слова прозвучат достаточно искренне. – Ну, я ей устрою!..

- Это ж надо только такое придумать!.. – продолжал возмущаться учитель. – Никакого уважения к старшим!..

- Господи, Анатолий Иванович, мне, конечно же, очень жаль, что так получилось, но, поймите, Ксения ещё слишком мала, чтобы понять, что такое уважение к старшим!..

- Мала?.. – Учитель злобно прищурился. – Да вы только посмотрите на неё!.. Эта маленькая дрянь может часами сидеть напротив вас и буравить вас своими маленькими глазёнками!.. Просто сидеть и смотреть!.. Без единого слова!.. И, знаете ли, у неё очень недетский взгляд!.. Такой ненависти по отношению к себе я не видел ещё ни у одного взрослого!.. И, что самое главное, я не могу понять, чем же это я ей так не приглянулся?.. За что она меня так ненавидит?..

Марина медленно повернулась и посмотрела на учителя. А ведь эта чёртова девчонка была совершенно права, невзлюбив этого типа с первого взгляда. И самой Марине, и отцу он показался очень серьёзным, порядочным и вполне заслуживающим доверия. И никто из них не догадался, что под респектабельной внешностью скрывается не слишком умный закомплексованный тип с весьма болезненным самомнением. Никто, кроме самой Ксении. Лишь она одна сразу, со свойственной ей прямотой, заявила: «Он плохой!» И никто не смог её разубедить.

- Я ещё раз поговорю с ней, - устало заверила его Марина. – Обещаю вам, Анатолий Иванович, что она будет вести себя прилично! Я заставлю её, чёрт возьми!.. – с неожиданной злостью в голосе пригрозила она.

- Да уж, постарайтесь!.. Иначе я разорву договор!.. – заявил учитель. – И вы не посмеете меня удерживать, потому что любой суд, узнав, каким унижениям я здесь подвергался, признает мою правоту и вынудит вас выплатить мне огромную компенсацию за моральный ущерб!

Марина снова бессильно упала в кресло. Соблазн рассчитать этого самовлюблённого негодяя и отправить восвояси был слишком велик. Но нужно было, по крайней мере, дождаться возвращения отца и посоветоваться с ним. Тем более, что самой ей не суметь подыскать достойную замену.

- Обещаю вам, Анатолий Иванович, - сказала Марина, - что мы не будем вызывать вас в суд, если вы всё-таки посчитаете нужным уйти. Мы даже добровольно выплатим вам компенсацию за моральный ущерб. Но, мне кажется, для вас будет куда более выгодно остаться здесь и всё же попытаться поладить с девочкой. А когда приедет отец, я обещаю вам переговорить с ним насчёт увеличения вашего оклада.

Анатолий Иванович посмотрел на неё очень подозрительно, словно ни капли не сомневаясь в том, что она лжёт.

- Вы обещаете мне это? - переспросил он.

- Да, - обречённо кивнула Марина, стараясь даже не задумываться пока о том, как отнесётся к этому её обещанию отец. Пока для неё самым важным было то, чтобы удалось уговорить учителя остаться здесь и продолжать занятия с Ксенией.

- Ну, что же, ладно… - секунду поразмыслив, согласился Анатолий Иванович и тут же поинтересовался. – А вы никогда не задумывались о том, что с девочкой нужно заниматься по специальной программе? Она слишком тупа для своих пяти лет!

- Да нет, что вы, с ней всё в полном порядке! – заверила его Марина, совершенно не понимая, куда он клонит. – Напротив, она даже опережает по развитию своих сверстников!

- Опережает по развитию своих сверстников?! – с неподдельным изумлением в голосе воскликнул учитель. – Да это вы побойтесь Бога!.. Она, как я ни бьюсь, до сих пор не может запомнить ни единой буквы! А уж о том, чтобы научиться считать хотя бы до десяти, я вообще не говорю!..

Теперь уже настала Маринина очередь изумляться.

- Да что вы говорите?! – вскричала она. – Ксения практически самостоятельно научилась читать ещё в три года, и сейчас читает уже довольно бегло! Вы знаете, она уже давно прочитала все детские книжки, которые есть у нас дома, и нам пришлось записать её в библиотеку. Таблицу умножения она, правда, действительно запомнить пока никак не может, но счёт до ста, сложение и вычитание…

- Да что вы морочите мне голову!.. – в ярости прервал её учитель. – Этот тупой ребёнок буквы запомнить не способен, - а вы пытаетесь уверить меня в том, что на самом деле она давно уже умеет читать?.. Да вы, я вижу, тоже издеваетесь надо мной!.. Ноги моей больше не будет в этом проклятом доме!..

Марина всё ещё сидела в кресле, не в силах подняться, когда внизу хлопнула входная дверь. Итак, ей всё-таки придётся самой искать нового учителя… И что такое творится с этой чёртовой девчонкой?.. Почему она не может вести себя так, как все другие нормальные дети?.. Это же надо только такое придумать: «…до сих пор не может запомнить ни единой буквы!..» И как ей только удалось убедить его в этом?..

Марина подумала о том, что никогда, наверное, не сможет забыть, как эта маленькая стервочка в три с половиной года однажды, с азбукой чуть ли не в зубах, забралась к ней на колени и потребовала научить её читать. Марина тогда только отмахнулась от нее, попытавшись объяснить ей, что она ещё слишком мала, а маленькие дети не могут научиться читать, как взрослые. Но девчонка не отставала, и Марине, только для того, чтобы раз и навсегда отвязаться от неё, пришлось-таки показать ей несколько букв и вкратце объяснить, как они складываются в слоги. Ксения, довольная, тут же убежала в свою комнату, и Марина решила, что теперь-то она оставит её в покое и не будет больше приставать к ней со своими глупостями.

Ксения действительно оставила её в покое. Как Марина уже после узнала, все остальные буквы она выпытала у приходящей домработницы, которая, так же, как и сестра, поначалу просто отмахивалась от неё, а потом всё-таки нехотя объясняла, как называется очередная буква и зачем она нужна. Особенно подробно и доступно она, естественно, объяснять и не пыталась: во-первых, она была всего лишь домработницей, а не воспитательницей, а во-вторых, она, так же, как и все остальные, считала, что ребёнку неполных четырёх лет всё равно никогда не осилить такую сложную науку, как чтение. Так что не стоит даже и время-то на него терять!..

Каково же было удивление Марины, когда она однажды вечером вошла в комнату Ксении и увидела там занимательную картину. Девочка, усадив в ряд всех своих кукол, читала им вслух какую-то детскую книжку. Ошарашенная увиденным, Марина так и застыла на пороге, стараясь даже не дышать, чтобы не вспугнуть девочку. А Ксения, закончив читать эту книжку, пообещала куколкам, что завтра почитает им другую, ещё более интересную, уложила их спать и лишь только после этого, случайно обернувшись, увидела старшую сестру.

На мгновение в глазах девочки отразился испуг. Она вообще с детства была довольно робким и нерешительным ребёнком, и страх в её глазах появлялся очень даже часто, особенно, когда она смотрела на отца. Марина была старше Ксении на двенадцать лет и, честно говоря, никогда не понимала этой её излишней робости. Их отец, правда, был суровым человеком, и дочери слышали от него мало ласковых слов, но, надо отдать ему должное, грубостей они от него тоже никогда не слышали. Он был человеком очень сдержанным и, даже находясь в состоянии сильного подпития, - что, правда, к его чести, случалось нечасто, - никогда не повышал голоса и не позволял себе никак оскорбить дочерей или даже домработницу. И, тем не менее, в глазах Ксении, обращённых на него, всегда отражался страх. Она словно постоянно ждала, что он обидит её или даже ударит.

«Неужели она догадывается?.. – каждый раз думала про себя Марина. – Нет, этого не может быть!.. Она ещё слишком мала для этого!..»

В каждом доме, наверное, есть свой скелет в шкафу. Был такой и в их семье. Кроме отца и бабки, о нём знала только Марина, да и то отец сказал ей об этом лишь недавно. А до этого Марина целых два года после смерти матери никак не могла понять, почему отец вдруг стал так холодно относиться к такой милой крошке, как Ксения.

Она действительно была по-своему милой и прелестной. Когда спала. Всё остальное время это на самом деле был дьявол во плоти, а не ребёнок. Несмотря на внешнюю робость и застенчивость, придававшие этому миленькому личику с грустными ярко-зелёными глазами какую-то тихую, свойственную только ей одной прелесть, несмотря на кажущееся очарование, создаваемое её доверчивостью и нежностью, никто из гостей, бывавших в доме, не любил эту девочку. Марине иногда было даже жаль её. Ведь она действительно так искренне пыталась всем понравиться!.. Готова была ради этого буквально на что угодно!.. Ей так хотелось, чтобы её хоть немного любили…

И она действительно нравилась. При первой встрече. Гости бывали без ума от этого очаровательного ребёнка, с трогательной доверчивостью прислушивающегося к их взрослым разговорам. А потом они вдруг понимали, что этот пятилетний ребёнок, выглядящий таким несмышлёнышем, на самом деле понимает гораздо больше, чем следовало бы. С удивлением для себя, они обнаруживали, что наивные широко распахнутые глаза умеют загораться такими серьёзными и совсем недетскими чувствами, как ненависть и презрение. А осознав всё это, взрослые однозначно решали, что никогда ещё не встречали такого отвратительного избалованного ребёнка, как этот.

Честно говоря, Марина даже и сама не знала, какие чувства вызывает у неё младшая сестра. Иногда, глядя в её трогательное испуганное личико, она испытывала по отношению к ней почти материнскую любовь и нежность. Но вызывающая дерзость девочки, - действительно слишком вызывающая для её возраста, - её упрямство и своеволие способны были оттолкнуть любого, и Марина вовсе не была исключением из правил. А уж когда два горящих мрачным огнём зелёных кошачьих глаза упирались в неё, - а выдержать взгляд этих необычных слишком глубоких глаз было попросту невозможно, - Марина чувствовала почти ненависть к этому странному совершенно невыносимому ребёнку.

Но в основном, конечно же, над всем этим преобладала жалость. Марине порой просто до слёз было жаль эту непокорную маленькую воительницу, никогда не знавшую ни родительской любви, ни ласки. Откуда ей, выросшей без матери, было научиться хорошим манерам, естественным для воспитанных девочек из таких хороших семей? Никто никогда не учил её быть милой, вежливой и послушной, - поэтому, наверное, она и выросла такой дерзкой, непонятной и необузданной, как дикий цветок на ухоженной и тщательно оберегаемой садовником клумбе.

Обуреваемая всеми этими непростыми мыслями, Марина встала и, с тяжёлым вздохом, направилась в комнату младшей сестры.

Девочка уже собиралась ложиться спать, но приход Марины нарушил её планы.

- Добрый вечер, Ксения, - сказала сестра, окидывая её грозным взглядом из-под насупленных бровей.

Сеня приподнялась было к ней навстречу и застыла на месте, растерянно теребя пальцами подол ситцевого платья. Марина невольно поморщилась. Несмотря на довольно симпатичную мордашку, в этом ребёнке не было никакой грации, никакого изящества, свойственных её более благополучным сверстницам из хороших обеспеченных семей. На тех девочек даже в её возрасте уже приятно было смотреть: лёгкие, изящные, стройные, ладненькие. А Ксения скорее напоминала худого нескладного мальчишку. Да и немудрено. Она всегда предпочитала именно мальчишечьи игры. А разве лазанье по деревьям может сделать фигуру девочки изящной?..

К тому же, эта её нелепая прихоть с именем… Она не желала отзываться на «Ксюшу» или «Ксеню» и требовала, чтобы её называли мальчишеским именем «Сеня». Марину это раздражало просто до жути, и поэтому, не желая потакать нелепым, на её взгляд, капризам сестры, она чаще всего называла её полным именем.

- Чем ты тут занимаешься? – строго спросила Марина. Её тон не предвещал ничего хорошего, и необычайно чуткая девочка сразу же это уловила.

- Собираюсь спать, - потупив глазки, отозвалась Сеня.

- А что ты перед этим делала? – задала новый вопрос старшая сестра.

- Ничего, - удивлённо пожала плечиками девочка. – Просто играла.

- Анатолий Иванович опять жаловался на тебя, - с укором в голосе сказала Марина. – Почему ты всё время издеваешься над ним?

Ксения вызывающе вскинула голову, и её зелёные глаза стали холодными и колючими. И Марина, в который уже раз, невольно поразилась необычайной выразительности этих действительно недетских глаз.

- Он плохой, - просто сказала Сеня.

- А ты?.. – грозно спросила её сестра.

- Что – я?.. – не поняла девочка.

- А ты – хорошая? – пояснила Марина.

- Да, - уверенно мотнула головой Сеня.

- И почему же ты так считаешь? – недовольно скривила губы старшая сестра, всем своим видом давая понять, что это вовсе и не так.

- Потому, - упрямо сказала Ксения и снова опустила глаза.

- А вот мне, дорогая моя девочка, ты вовсе не кажешься хорошей! – безапелляционно заявила Марина. – И не только мне! Все мои друзья и друзья нашего отца, которые бывают у нас в доме, говорят, что ты очень плохая и злая девочка! Как ты думаешь, почему они так считают?

- Я не знаю, - чуть слышно прошептала Сеня и закусила губу, чтобы не расплакаться. Слова Марины казались ей очень жестокими и несправедливыми. Она любила старшую сестру, потому что та была единственным близким для неё человеком, но одновременно и очень боялась её. И особенно сильно она боялась её как раз тогда, когда сестра разговаривала с ней таким вот тоном, - совсем, как со взрослой.

- Ты – очень плохая девочка! – строго продолжала отчитывать её Марина. – Анатолий Иванович больше не придёт. Он сказал, что не хочет с тобой заниматься, потому что ты всё время издеваешься над ним! Как тебе не стыдно?

- Я над ним не издеваюсь! – попыталась оправдаться Ксения, хотя и понимала в душе, что это тщетная попытка. – Это он издевается надо мною! Он сказал, что я дура и тупая уродка! А я сказала ему, что он сам урод!

- Взрослых людей нельзя обзывать! – резко оборвала её Марина. – Разве ты этого не знаешь?

- Да я-то знаю, - снова опустила ресницы Сеня, но тут же дерзко вскинула голову, и её зеленые глаза засверкали. – Но он же первый начал обзывать меня! Что мне оставалось ещё делать?..

У Марины просто руки опустились от этой непоколебимой детской логики. В конце концов, в чём-то девочка действительно была права, и она про себя вынуждена была признать это.

- Но ведь ты, наверное, сама как-то вывела его из себя? – устало проговорила Марина, прекрасно зная «ангельский» характер своей младшей сестры.

- Я ничего не сделала! – с жаром возразила девочка. – Он сам всё время кричал на меня и обзывался… - Зелёные глаза Сени до краёв наполнились слезами, став от этого ещё ярче и выразительнее. – Он всё время меня обижал… Почему вы разрешаете всем обижать меня?..

Марина почувствовала мучительный приступ жалости к этому несчастному ребёнку, который действительно за всю свою короткую жизнь не видел ласки и знал только лишь обиды. Правда, она сама была виновата в этом, потому что нельзя в таком пока ещё нежном возрасте иметь такой жуткий характер. Но расстроенная, с переполненными слезами глазами, девочка выглядела совершенно очаровательной, и Марина не могла не пожалеть её хотя бы на словах.

- Ты не права, Ксения! – сказала она. – Мы никому не позволяем обижать тебя! Я уволила Анатолия Ивановича, - добавила она, чуть покривив при этом душой. – Теперь придётся подыскивать тебе нового учителя!

Глаза девочки, до краёв наполненные слезами, смотрели на неё с мольбой и надеждой.

- Только пусть он будет хороший, ладно? – чуть слышно проговорила она.

Марина едва сдержала порыв обнять девочку и прижать к себе покрепче. Но она прекрасно знала, что Ксения, не выносящая «телячьих нежностей», тотчас же вырвется и убежит. А кроме того, девчонка всё же действительно была виновата в том, что теперь придётся подыскивать ей другого учителя, и поэтому не стоило лишний раз поощрять её дурной характер.

- Я постараюсь, - пообещала ей Марина. – Постараюсь, чтобы твой новый учитель тебе понравился. Но и ты должна пообещать мне, что будешь впредь хорошей девочкой!

- Обещаю! – решительно кивнула Сеня.

- Кстати, - вспомнила вдруг Марина, - а почему ты не сказала Анатолию Ивановичу, что уже умеешь читать и считать?

- Я говорила ему об этом! – возразила Сеня.

- Зачем ты снова обманываешь меня? – возмутилась Марина. – Он сказал мне, что ты – совершенно бестолковый ребёнок, который не может даже буквы запомнить! А когда я возразила ему, что ты уже умеешь читать, он страшно рассердился на меня!

- Просто он очень злой, - чуть слышно пояснила Сеня.

- Но почему ты не сказала ему?.. – снова переспросила Марина.

- Я говорила ему, что уже умею читать, - призналась Сеня. – Но он закричал, что я вру!

- Так надо же было показать ему!.. – воскликнула Марина.

- Он не захотел даже слушать меня, - сказала Сеня. – Он снова начал учить меня буквам. А так я не захотела.

- Поэтому ты и сделала вид, будто ничего не понимаешь? – догадалась Марина.

- Да, - кивнула Ксения.

- О Господи, ты – самый жуткий ребёнок в мире! – не сдержавшись, вскричала Марина.

Девочка опустила голову. Глаза снова предательски защипало, но она изо всех сил сжала зубы. В свои пять лет она уже очень твёрдо усвоила, что слёзы – это признак слабости. Сильные люди не плачут. А Сеня очень хотела быть сильной. Несмотря на то, что временами это бывало так трудно…

- Ну, что ты молчишь? – спросила Марина, принимая её низко опущенную голову за признак раскаянья. – Стыдно?

Девочка ещё крепче сжала зубы и покачала головой. Она заранее уже знала, что это приведёт в ярость старшую сестру. Но по-другому поступать не желала.

И действительно, у Марины от возмущения просто перехватило дыхание.

- Как?.. – в ярости вскричала она. – Тебе даже и не стыдно?!

Девочка упрямо покачала головой, боясь даже глаза поднять на старшую сестру.

Марина, потеряв на мгновение способность здраво рассуждать и контролировать себя, подскочила к ребёнку, схватила его за шиворот и довольно сильно встряхнула.

- Да ты просто дрянь!.. – в запальчивости выкрикнула она. – Маленькая мерзкая дрянь!.. Ты знаешь об этом?..

Сеня молча зажмурила глаза. Из-под опущенных ресниц медленно выползли две слезинки.

Марина тут же остыла. Она выпустила девочку и, ощущая запоздалое раскаянье, резко заявила, пытаясь оправдаться, в первую очередь, в собственных глазах:

- И не хнычь!.. Ты сама во всём виновата!.. Ты понимаешь это?..

Сеня не ответила. Её глаза были крепко зажмурены, а пальцы сжаты в кулачки. Крохотная ростом, худенькая, - она представляла собой прямо-таки олицетворение беспомощности и отчаянья. Но эта её поза только ещё больше вывела из себя Марину. Потому что она прекрасно осознавала, что девчонка ни капли не раскаивается в своих словах и поступках. Её можно было, наверное, убить, но заставить сделать что-то против её воли было попросту невозможно.

Да, действительно, в этом ребёнке было нечто такое, что сводило с ума всех, кто имел несчастье с ним общаться. И Марина не была исключением из этого общего правила.

- Да ты просто маленькая стерва!.. – срывающимся от гнева голосом выпалила она. – Скоро вернётся отец… Даже и не надейся, что я опять не стану рассказывать ему о твоём возмутительном поведении! Мне надоело вечно покрывать тебя!.. На этот раз я расскажу ему всё, что ты натворила, и он тебе такое устроит!.. – пригрозила Марина. – Ты всё поняла?

- Да, - чуть слышно прошептала девочка.

- Вот и хорошо! – кивнула Марина, всё ещё не до конца успокоившаяся. Да это было, наверное, и невозможно. – Значит, ты не так глупа, как кажется!.. Сиди здесь одна и думай о своём поведении!..

Сеня опустила голову ещё ниже.

Марина несколько секунд молча смотрела на неё, борясь с клокотавшим в груди раздражением, а потом повернулась и вышла из комнаты.

Только когда за ней закрылась дверь, Сеня решилась-таки поднять голову. За считанные секунды с ней произошла разительная перемена. Маленький стойкий оловянный солдатик с твёрдо сжатыми губами и горящими глазами куда-то исчез, а вместо него появился испуганный пятилетний ребёнок с залитым слезами лицом. Едва сдерживая срывающиеся с губ глухие рыдания, Сеня подбежала к своей кровати и с разбегу бросилась на неё, уткнувшись лицом в подушку.

В свои пять лет она давно уже привыкла чувствовать себя самым несчастным человеком на свете.

И самым одиноким.

* * *

Увы, так было не всегда. Далеко не всегда.

Было время, когда в целом мире не существовало более счастливого и весёлого ребёнка, чем Ксения. Девочка слишком хорошо ещё помнила это время, несмотря на то, что ей самой тогда не было ещё и трёх лет. Тогда была ещё жива мама… Добрая ласковая мама, которая ни на минутку не оставляла свою маленькую дочку… Тогда все называли её Ксюшей, - после смерти мамы она перестала отзываться на это имя… Рядом с ними всегда была весёлая улыбчивая Маринка… Тогда она тоже была ещё доброй и ласковой… И папа… Сильный, красивый, улыбающийся… В то время он очень сильно любил их всех троих: и её, и маму, и Маринку… Им было так хорошо вместе…

Мама долго болела, но Ксюша была ещё слишком мала, чтобы понять это. Она даже не сразу сумела понять, когда мамы не стало. В тот день в их доме было очень много народу. Люди в белых одеждах, - Ксюша знала, что это врачи, потому что её папа тоже был врачом, - сновали взад – вперёд. Лицо старшей сестры было заплаканным… Правда, увидев Ксюшу, она тут же сделала вид, что улыбается, но на редкость проницательная для своих лет девочка без труда сумела различить фальшь и убежала. А больше никому в тот день не было до неё никакого дела. Трёхлетняя девочка путалась под ногами у взрослых, но они лишь бесцеремонно молча отодвигали её в сторону, чтобы она не мешалась.

Один раз, когда кто-то из посетителей наступил ей на ногу, Ксюша попыталась заплакать. Сначала чуть слышно, а потом, видя, что никто не обращает на неё ни малейшего внимания, она заревела в полный голос. Кто-то из находившихся поблизости взрослых, не выдержав подобного концерта, взял её на руки.

- Как тебя зовут? – услышала девочка ласковый голос и, открыв заплаканные глаза, увидела незнакомого мужчину в белом халате. Обычно Ксюше запрещали разговаривать с чужими людьми, но у этого мужчины было очень доброе лицо, и, к тому же, он, похоже, был единственным, кто обратил на неё внимание, и поэтому девочка заревела ещё громче.

Мужчина перехватил её поудобнее, несколько раз подкинул в воздух и ловко поймал. Ощущения от полёта были настолько потрясающими, что у малышки моментально высохли слёзы.

- Как тебя зовут? – снова спросил незнакомец.

- Ксюша, - ответила девочка.

- А почему ты ревёшь? – задал он новый вопрос.

- К маме хочу, - призналась Ксюша.

Лицо мужчины почему-то сразу стало задумчивым и печальным. Он молча опустил малышку на пол и легонько потрепал её чуть рыжеватые волосики.

- Бедная девочка!.. – сочувственно вздохнула какая-то женщина поблизости.

Ксюша быстро обернулась на голос и вполне резонно спросила:

- Почему?

Мужчина тоже вздохнул, ещё раз погладил её по голове и вдруг исчез. И Ксюша неожиданно оказалась одна в пустой комнате. От обиды и какого-то непонятного, заползающего в душу страха, она снова заплакала, всё громче и громче, но, видя, что никто из взрослых не спешит её утешить, - что само по себе было уже удивительно, - постепенно затихла сама и, свернувшись в клубочек, заснула в каком-то кресле.

Здесь её и нашёл спустя два часа отец. Он бережно взял спящую девочку на руки, стараясь не разбудить. Но Ксюша тут же заворочалась и открыла глаза.

- Вот ты где, глупышка!.. – улыбнулся ей отец. – А мы уже с ног сбились!.. Ищем тебя по всему дому!..

- Меня все бросили! – обиженно пожаловалась девочка. – Мне было грустно, и я уснула.

Отец ласково поцеловал её в лоб и прижал к себе. Ксюша увидела в его глазах слёзы.

- Что случилось, папочка? – испуганно спросила она.

- Всё в порядке, малышка! – проговорил отец, силясь выдавить из себя улыбку. – Мама хочет видеть тебя!

- Я тоже хочу её видеть! – обрадовалась Ксюша. – Почему меня к ней целый день не пускали?

- Я сейчас отведу тебя к ней! – пообещал отец.

Он внёс её в комнату мамы, которая почему-то лежала в кровати. Ксюша очень удивилась этому, потому что мама всегда вставала рано и обеих своих дочерей тоже приучила к этому.

Отец посадил девочку к ней на кровать.

- Доченька!.. – только и смогла произнести женщина и прижала её к себе.

- Я так соскучилась по тебе, мамочка! – сбивчиво заговорила Ксюша и вдруг заметила слёзы, струящиеся по белым щекам матери. – Мамочка, а почему ты плачешь? – воскликнула она.

- От счастья, - заверила её мама. – Ведь я вижу тебя, моё солнышко! Ты – моя самая любимая девочка!

- Я тоже люблю тебя, мамочка! – заплакала вдруг Ксюша.

- Не плачь, моя хорошая! – попыталась успокоить её женщина. – Я люблю тебя! Мамочка очень любит тебя!

- Не оставляй меня!.. – почему-то вдруг попросила её Ксюша. – Мамочка, не оставляй меня!.. Я не могу без тебя!

Заплаканные глаза матери встретились с покрасневшими от долго сдерживаемых слёз глазами отца. И в тех, и в других светился немой вопрос: как трёхлетний ребёнок мог осознать, что мать прощается с ним навсегда?..

- Я не оставлю тебя, маленькая моя! – заплакала мама, прижимая девочку к себе и с мольбой глядя на мужа. – Не бойся, солнышко моё! Всё будет хорошо!

Николай взял плачущую дочь из рук жены.

- Тебе нельзя так волноваться, родная! – сказал он. – Успокойся! Всё действительно будет хорошо!

Напуганная всем происходящим, Ксюша громко зарыдала, протягивая руки к матери.

- О Господи!.. – снова заплакала несчастная женщина. – Коля, дай её мне!.. Я прошу тебя!..

Но Николай уже передал девочку старшей дочери.

- Мариша, ради Бога, унеси её и попытайся успокоить! – попросил он.

Девочка, сама с трудом сдерживая слёзы, утащила упирающуюся сестрёнку из комнаты.

- Зачем ты велел унести её, Коля?! – рыдала бедная мать. – Зачем?.. Моя несчастная крошка!.. Что с ней будет без меня?..

- Не говори так, родная!.. – с мольбой в голосе попросил её Николай. Он присел на кровать рядом с ней и обнял её. – Не надо, прошу тебя!.. Ты разрываешь мне сердце!.. Я найду для тебя самых лучших врачей!.. С тобой всё будет хорошо!.. Ты обязательно поправишься!..

- Нет!.. – Хрупкое, практически невесомое тельце жены содрогалось у него в руках. – Нет! Я умираю!.. Я точно знаю это!..

- Не говори так, любимая, прошу тебя!.. – снова взмолился Николай, который и сам с трудом сдерживал слёзы. – У меня самого сердце разрывается!.. Мы обязательно что-нибудь придумаем!.. Я обещаю тебе, - мы вылечим тебя!..

- Я умираю, Коля, - тихо проговорила несчастная женщина. – И мы оба прекрасно понимаем это. Но, ты знаешь, я не боюсь смерти! Я уже как-то свыклась с мыслью о ней. Это совсем не так страшно, если только не приходится думать о маленьком ребёнке, которого бросаешь на произвол судьбы… За Маришку я спокойна, - она уже взрослая девочка и сумеет сама о себе позаботиться… Но Ксюша… Моя бедная крошка… Она ещё так мала!.. Так беспомощна!..

- Господи, родная, разве время сейчас думать об этом?.. – возразил Николай. – Подумай лучше о себе!.. Ведь ты же знаешь, как я люблю наших девочек!.. Я не оставлю их!.. Тебе не следует об этом беспокоиться!..

- Ты будешь Ксюше хорошим отцом, правда? Пообещай мне, Коля!.. – сквозь слёзы, попросила его жена.

- Конечно, любимая!.. – заверил её Николай. – Я сделаю всё, что в моих силах! Ни Ксюша, ни Мариша никогда не будут ни в чём нуждаться! Но довольно сейчас о них!.. Ты должна подумать о себе!..

- Мне самой ничего уже не надо, - с грустной улыбкой покачала головой женщина. - Сделай так, чтобы моей девочке было хорошо! Пообещай мне!..

- О Господи!.. Ну, конечно же, я обещаю тебе!.. – воскликнул Николай, готовый в тот момент поклясться в чём угодно, лишь бы успокоить жену и облегчить её страдания. – Ты веришь мне?

- Да, - проговорила она, откинувшись на подушку и закрывая глаза.

Николай попытался было снова обнять её, но жена как-то странно безжизненно обмякла в его руках.

- Даша!.. – не своим голосом закричал он, пытаясь хоть как-то растормошить её и вдохнуть жизнь в её уже бездыханное тело. – Господи, Даша!.. Я прошу тебя!.. Эй, кто-нибудь!.. Помогите мне!..

Кровать тотчас же окружила толпа медиков, но все их усилия были уже тщетны. Николай стоял рядом, наблюдая за их действиями, но он видел всё это словно со стороны. Он всё ещё не верил в то, что произошло, даже когда врач, пощупав пульс в последний раз и осмотрев тело, молча накрыл его простынёй. Он никак не мог осознать, что его жена, которую он ещё минуту назад держал в объятиях, покинула его навсегда. Это просто не укладывалось в его голове, даже после опустошённой бутылки водки, которая не принесла ни малейшего облегчения, а, напротив, казалось, лишь усилила его страдания.

Николай сидел в пустой кухне и бесцельно смотрел на стоящую перед ним бутылку. Несмотря на уже опустившийся вечерний полумрак, он не зажигал лампы, тем более, что в приоткрытую дверь падала полоска света с лестницы. Случившееся всё ещё не доходило до него, и поэтому поначалу он попросту не обратил внимания на двух женщин, остановившихся как раз напротив слегка приоткрытой двери.

Женщины разговаривали вполголоса, но в гулкой тишине пустой кухни каждое их слово невольно долетало до сидящего всего в десяти метрах от них Николая. Сначала их разговор был ему абсолютно безразличен, тем более, что одна из женщин была его собственной матерью, а они с детства не очень ладили. Другая женщина была её лучшей подругой, поэтому Николай её тоже не слишком жаловал. Но постепенно тема их разговора невольно привлекла его внимание.

Они говорили о его жене. О его умершей жене. Николай знал, что его мать всегда недолюбливала Дашу, но никак не мог понять, за что именно. Дарья была добрейшим существом, просто ангелом во плоти, сошедшим на землю, чтобы облегчить жизнь таким вот бедным грешникам, как он, и одарить их неземным счастьем. Она любила весь мир; у неё никогда не было врагов, потому что она искренне считала, что в этом мире нет плохих людей, - надо только к каждому найти свой подход, подобрать свой ключик. И ей это всегда удавалось. Николай не переставал удивляться её способности превращать в своих друзей самых, казалось бы, конченых людей, от которых уже не приходилось ожидать ничего хорошего. Но никто из них никогда ещё не причинил ей зла, несмотря на все опасения Николая. Самые отъявленные негодяи были преданы ей душой и телом, и ему неизменно оставалось лишь удивляться, как ей это удаётся.

Лишь к одному человеку она так и не сумела найти подход. И этим человеком была его собственная мать.

За долгие годы совместной жизни Николай так и не смог понять, за что его мать так ненавидит Дашу. Эта ненависть возникла как-то сразу и ниоткуда; ненависть абсолютно никчёмная и беспочвенная, тем более, что на протяжении всей своей жизни Даша, этот ангел доброты, изо всех сил старалась поладить со своей свекровью и угодить ей. К тому же, эта кроткая овечка, похоже, действительно искренне любила его мать, хотя, видит Бог, любить её было, в принципе, особенно не за что. Другой такой стервы просто не могло существовать в природе.

С момента смерти Даши Николай не успел ещё даже словом обмолвиться со своей матерью. Хотя, как он сильно подозревал, она была единственной, кто не горевал искренне о смерти молодой женщины. Впрочем, Николай часто задавал себе вопрос, способна ли она вообще горевать о чём-либо или о ком-либо?.. Его мать не особенно страдала, даже когда в нелепой автокатастрофе погибли её родители вместе с десятилетней внучкой – младшей сестрой Николая. Отец в один миг поседел и постарел лет на двадцать, а она не изменилась ни капли, даже слезинки не пролила. Отец так и не оправился от этого удара. Николай часто задумывался о том, что сломило этого сильного мужественного человека: смерть любимой дочери или же полнейшее равнодушие жены?.. Наверное, это тоже сыграло свою немаловажную роль.

Но, как бы то ни было, а отец этого не пережил. Не прошло и года после автокатастрофы, как он умер от тяжёлой и мучительной болезни. И снова мать не пролила ни слезинки. Николай, сам не стыдящийся своих слёз, наблюдал за ней во время траурной церемонии. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Ни одна печальная мысль не омрачила его.

Эта женщина была совершенно непостижима.

Она была просто бесчувственна и эгоистична.

И вот теперь это бездушное чудовище обсуждало с подругой его прелестную кроткую жену.

И говорило о ней такие ужасные вещи, что Николай почувствовал, как у него волосы зашевелились на голове.

- И всё-таки мне её очень жаль!.. – сказала подруга, видимо, в ответ на какую-то особенно бессердечную фразу матери. Николай вспомнил, что её зовут Анна Викторовна.

- А чего её жалеть-то?.. – с искренним недоумением в голосе воскликнула его мать.

- Ну, как же, всё-таки… - неуверенно проговорила подруга. – Ведь она была ещё такой молодой!..

- Молодой!.. – презрительно усмехнулась мать. – Как же!.. Не забывай, что ей было уже за сорок!..

- Дорогая моя, - невольно улыбнулась Анна Викторовна, - разве сорок – это много?.. Нам вон с тобой уже за шестьдесят, - а разве мы считаем себя старыми?..

- Мы – другое дело! – фыркнула мать. – Мы – крепкое поколение! Разве нам с тобой дашь шестьдесят?.. Да ни за что!.. Мы с тобой ещё любой молодой фору дадим!.. Посмотри-ка, эти молодые мрут, как мухи, а нам сносу нет!..

- Да уж!.. – согласилась Анна Викторовна. – Но, дорогая, разве же много таких, как мы? Посмотри-ка, во что превратились наши сверстницы!.. А скольких из них уже нет в живых?..

- Не стоит о грустном!.. – отмахнулась мать. – Все эти болезни и немощи – от нездорового образа жизни! Поменьше надо с мужиками якшаться, - и тогда не будет никаких проблем!..

- А медицина утверждает, что наоборот… - нерешительно покачала головой Анна Викторовна.

- К чёрту всю медицину!.. – сердито топнула ногой мать. – Ты только посмотри на себя!.. Я-то знаю, как тебе в жизни досталось от всех этих злопыхателей!.. Старая дева!.. Ну, и что из того?.. Пусть старая дева, пусть нет мужа, нет любовника, - а зачем они нужны?.. Разве в этом смысл жизни?.. Зато, посуди-ка сама, разве ты хоть раз в жизни болела серьёзно? Да у тебя и насморка-то обычного никогда не было!.. И выглядишь ты в свои шестьдесят на тридцать лет моложе!..

- Но, дорогая, уж я бы не стала себе завидовать!.. – с затаённой грустью покачала головой Анна Викторовна. – Жизнь у меня не сложилась, - что уж тут говорить…

- Глупая ты!.. – с жаром прервала её подруга. – Знаешь, как я тебе завидую? Ты – счастливая женщина! Думаешь, любовь – это так захватывающе?.. Как в книгах и кинофильмах?..

Анна Викторовна слегка покраснела, и это явно доказывало, что именно так она и думала.

- Мы с тобой никогда не говорили об этом, - продолжала мать Николая, - но, раз уж зашёл такой разговор, я могу объяснить тебе кое-что, о чём ты даже и представления-то не имеешь!.. Зато мне, уж можешь поверить, сполна пришлось испытать всё это на себе!.. Знаешь, что представляет собой секс, о котором так любят рассуждать все эти молодые, не пойми чем озабоченные идиотки? Это грубое надругательство над женщиной! Причём, не только над её телом, но и над её душой!

На лице Анны Викторовны, жадно ловившей каждое слово подруги, появилось несколько скептическое выражение. Мать Николая заметила его, и это рассердило её настолько, что она посчитала своим долгом развеять последние заблуждения несчастной женщины и доходчиво объяснить ей, что к чему.

- Ты не веришь мне? Думаешь, что я преувеличиваю? – переспросила она. – Я тоже была когда-то наивной дурочкой и верила во всю эту любовную дребедень. Если бы я знала заранее, что меня ждёт, я никогда не вышла бы замуж! Но я даже и не догадывалась! Я искренне полагала, что в отношениях между мужчиной и женщиной всё ограничивается объятиями и поцелуями! Думала, что дети появляются от того, что муж и жена просто спят вместе в одной кровати! Представляешь, какой я была тогда наивной дурочкой!..

Она с вызовом посмотрела на Анну Викторовну, словно ожидая от неё насмешек и осуждения, но та лишь снисходительно улыбнулась и покачала головой.

- Мы все так думали в наше время, дорогая моя, - сказала она. – В этом нет ничего удивительного! Нас так воспитывали. Это нынешняя молодёжь чуть ли не с пелёнок знает, что к чему, а в наше время всё было совсем не так!

- Но ты представляешь мой ужас, когда в первую брачную ночь я поняла, чего именно хочет от меня мой муж! – мрачно заявила её подруга. – Я была просто в шоке! Я даже сознание потеряла от боли и ужаса!.. Господи, ты, счастливая, не представляешь себе, какой это кошмар!.. И как это отвратительно!.. Мужское тело, - оно такое грязное, неопрятное… Просто мерзость!.. Я умоляла его оставить меня в покое, но он требовал, чтобы я терпела это каждую ночь!.. Да ещё придумывал всякие извращения, якобы, для того, чтобы возбудить меня и доставить мне удовольствие!.. Мне сейчас даже вспоминать обо всём об этом противно!..

Пожилую женщину всю трясло, и это, в совокупности с её словами и расстроенным видом, не могло не произвести впечатления на её подругу.

- О Боже, какой ужас!.. – изменившимся голосом воскликнула Анна Викторовна. – Как ты могла позволить так издеваться над собой?!

- А что я могла сделать? – с обречённым видом пожала плечами мать Николая. – Что может сделать женщина, если мужчина силой принуждает её ко всяким ужасам?..

Николай мрачно усмехнулся при этих её словах и мысленно искренне посочувствовал своему отцу. Он вспомнил свои ночи с Дашей, - жаркие, полные страсти и огня ночи. Ей, бедняжке, наверное, и в голову не приходило, что все их милые чудачества можно так громко обозвать извращениями!..

- Господи, сколько же тебе всего пришлось пережить!.. – ужаснулась Анна Викторовна, до конца прочувствовавшая боль и ужас подруги. – И как ты только с ума не сошла от всей этой мерзости?..

- Знаешь, что помогло мне остаться в здравом уме? Я научилась полностью отключаться от всей этой действительности, - поделилась своим рецептом мать Николая. – Я добилась в этом таких результатов, что просто полностью перестала чувствовать, что делает со мной мой муж. А ты знаешь, что это был за человек?.. Это был настоящий зверь!.. Он мог заниматься этим всю ночь напролёт, много-много часов подряд, - и при этом даже ничуть не уставал! Другая женщина с ума сошла бы, а я, благодаря моему методу, даже ничего и не чувствовала! И только это позволило мне сохранить рассудок!

- Господи, дорогая, неужели ты всю жизнь с ним так мучилась? – всплеснула руками Анна Викторовна.

- Нет, слава Богу!.. – покачала головой её подруга, тронутая таким искренним участием. – Когда я забеременела в первый раз, беременность протекала очень тяжело, и врач почти сразу же запретил нам этим заниматься. Я была так счастлива, что и не высказать!.. Ну, а пока я девять месяцев вынашивала ребёнка, а потом ещё долгое время приходила в себя после родов, этот извращенец завёл себе любовницу. Да, наверное, и не одну. Представляешь?

Ответом ей было полное ужаса сдавленное восклицание. Ободрённая этим, женщина продолжала:

- Без сомнения, в этом деле они были гораздо лучше меня, потому что потом он оставил меня в покое. Обычно он уходил из дома рано утром, когда я ещё спала, а возвращался поздно вечером, так что я его почти не видела. Если я ещё не успевала уснуть до его прихода, я притворялась спящей, и он не будил меня. Только несколько раз за все эти годы он, вернувшись пьяным, делал это со мной. – В голосе женщины зазвучали ярость и не проходящая даже с течением времени обида. – Именно так я и забеременела во второй раз. Я не хотела этого ребёнка; я даже пыталась сделать аборт, но он приволок меня из больницы чуть ли не за волосы и сильно избил. Мне пришлось рожать против своей воли. Роды были тяжёлыми; девочка родилась очень слабенькая, болезненная… Он был без ума от неё, а я не могла заставить себя даже просто взять её на руки… Представляешь?.. Но решится ли кто-нибудь осуждать меня за то, что я не любила этого навязанного мне силой ребёнка?..

Ответом ей снова был приглушённый вскрик. Николай опять грустно усмехнулся. Так вот чем объясняется её холодность с маленькой Жанной!.. Наверное, таким же образом она оправдывает и свою нелюбовь к старшему сыну?..

- Слава Богу, после рождения дочери он перестал трогать меня, - продолжала свой жуткий рассказ мать. – Мы стали просто хорошими друзьями, если только, конечно, это можно назвать дружбой… Через некоторое время я полностью пришла в себя. Но я до сих пор не представляю, как другие женщины могут заводить себе любовников?.. Мы и так достаточно страдаем от своих мужей, - так зачем же добровольно усугублять свои страдания?..

- Послушай, дорогая, мне кажется, что, раз на самом деле всё это так ужасно, то, возможно, в большинстве случаев это просто слухи! – предположила Анна Викторовна со свойственной многим старым девам наивностью. – Мало ли, что злые языки говорят!..

- Да вот как раз злые-то языки частенько оказываются правы! – с тяжким вздохом произнесла женщина. – Можно, конечно, не верить слухам, но я на собственном горьком опыте убедилась, что зачастую они бывают справедливы! Вот взять хотя бы мою сноху… - Она на мгновение запнулась и словно опомнилась. – Ах, нет, царствие ей небесное, нехорошо о покойниках плохо говорить!..

- Неужели ты и о ней знаешь что-то плохое? – ужаснулась Анна Викторовна. – Ведь все уверяют, что она была просто святая!..

Пустой стакан задрожал в руке Николая. Он тихо поставил его на стол, бесшумно поднялся и подошёл к двери, чтобы лучше слышать их разговор.

- Да уж, святая!.. – со злостью в голосе бросила мать. – Если бы ты знала то, что знаю я, у тебя язык не повернулся бы так её назвать!..

- Да ты что?.. – изумилась Анна Викторовна. – Но ведь она, похоже, так любила твоего сына!..

- Мой сын просто дурак!.. – с презрением воскликнула женщина. – Всегда был дураком и навсегда им останется!.. Впрочем, мужики, как я убедилась на собственном опыте, почти все такие! Обвести их вокруг пальца ничего не стоит!..

- Ты ведь никогда не любила свою сноху, не правда ли?.. – полюбопытствовала Анна Викторовна. – С самого начала?..

- А за что мне было её любить-то?.. – возмутилась её подруга. – Я-то ведь не такая дура, как мой Николай!.. Я видела все её проделки! Ой, прости меня, Господи, - грех великий, конечно же, говорить так о ней сейчас, когда тело ещё не остыло!.. Уж лучше я просто помолчу!..

- Знаешь, дорогая, раз уж ты начала говорить, так договаривай!.. – посоветовала ей снедаемая любопытством Анна Викторовна. – Тебе и самой легче станет, когда ты выговоришься! – со знанием дела добавила она.

- Думаешь?.. – с сомнением в голосе переспросила её подруга. – Да нет, легче-то мне теперь уже всё равно не станет!.. Знаешь, каково мне было на протяжении стольких лет наблюдать за ней, будучи не в силах хоть что-то изменить?.. Я ведь совсем ничего не могла поделать!.. Я знала обо всех её любовниках… Ну, или почти обо всех… Представляешь, каково мне было?..

- Но тебе надо было хотя бы попытаться поговорить с ней! – возмущённо воскликнула Анна Викторовна. – Или с сыном!.. Неужели ты не пробовала?

- Знаешь, сколько раз я пыталась говорить с ней? – грустно вздохнула мать Николая. – И просила её, и умоляла, и требовала, и даже угрожала, что всё расскажу сыну… Она лишь смеялась мне в лицо… Представляешь, у неё хватало наглости заявлять мне, что сын её любит, а меня ненавидит, и поэтому поверит ей, а не мне! Мол, я могу, конечно же, рассказывать ему всё, что мне вздумается, а она просто будет всё отрицать… И, знаешь, ведь она действительно была права!.. Не раз и не два я пыталась открыть сыну глаза на то, что происходит, но он не желал даже слушать меня! Она просто околдовала его, и он совсем потерял голову!

- Наверное, он так сильно её любил? – мечтательно произнесла Анна Викторовна.

Николай не видел полный возмущения взгляд, который его мать бросила на подругу.

- То, что ты именуешь любовью, на самом деле называется похотью! – ожесточённо заявила она. – Подобная женщина, без сомнения, могла свести с ума и не такого дурня, как мой Колька!.. Мужики любят таких искусниц, которые в постели всё могут и умеют!.. Им, видите ли, мало, когда женщина просто позволяет им делать своё дело!.. Им гораздо больше удовольствия доставляет, когда она от страсти на стены бросается!..

- Ты говоришь такие ужасные вещи, в которые мне очень трудно поверить! – сказала Анна Викторовна. – Неужели всё это действительно правда?..

- Я скажу тебе больше!.. – в запальчивости пообещала подруга. – Я открою тебе ужасную тайну, о которой, кроме меня, никто больше не знает! Эта нечестивица сама рассказывала мне, потому что прекрасно понимала, что я никогда не решусь признаться в этом своему сыну. А если и решусь, - то он всё равно мне не поверит!

Николай непроизвольно напрягся. Всё уже сказанное его матерью произвело неизгладимое впечатление на его затуманенный алкоголем рассудок. Нельзя сказать, что он безоговорочно поверил каждому её слову, - просто на данный момент достаточно было уже и того, что он услышал нечто подобное, и теперь ему необходимо было время на то, чтобы всё это осмыслить, переварить и сделать соответствующие выводы. А его мать между тем собиралась сказать что-то ещё, - и настолько ужасное, что ей даже пришлось сделать минутную паузу, видимо, для того, чтобы собраться с мыслями.

Наконец, некоторое время спустя, она снова заговорила:

- Анна, ты должна дать мне слово, что ни одна живая душа не узнает того, о чём я тебе сейчас расскажу!

- Ну, что ты, конечно!.. Разве же я не понимаю?.. Ты же знаешь, что можешь всецело положиться на меня!.. – заверила её Анна Викторовна, дрожа от нетерпения и какого-то странного внутреннего возбуждения, вызванного словами подруги.

- Тогда слушай!.. – сказала та. – Ты обратила внимание на то, что перед смертью Дарья умоляла Колю как следует заботиться о Ксении?

- Да, но, честно говоря, меня это не удивило! – кивнула Анна Викторовна. – Девчушка ведь ещё такая маленькая!..

- А теперь подумай, дорогая моя, для чего женщине, прекрасно знающей, что муж души не чает в ребёнке, так убиваться по поводу его судьбы? – загадочным тоном проговорила её подруга.

- Не знаю, честное слово! – недоумённо пожала плечами Анна Викторовна. – А ты думаешь, что здесь должна быть какая-то причина, кроме простого беспокойства за судьбу ребёнка?

- И я даже знаю, какая именно! – чуть понизив голос, сообщила женщина. – Она просто очень боялась, что когда-нибудь Николаю откроется правда, и тогда девчонка окажется брошенной на произвол судьбы! Поэтому она и взяла с него на смертном одре клятву, что он всегда будет заботиться о ребёнке!

- Но что же это за правда, которой она так боялась? – дрожащим от нетерпения голосом вскричала Анна Викторовна. – Говори же быстрее, не темни!..

- Как, ты ещё не догадалась?.. – изумилась её подруга. – Правда заключается в том, что ни один уважающий себя мужчина не станет по доброй воле заботиться о чужом ребёнке!

- Нет!!! – не своим голосом выкрикнул Николай и выскочил из кухни прямо перед ошарашенными и перепуганными женщинами.

- Ты, старая ведьма!.. – заорал он, чувствуя, что его голос срывается от долго сдерживаемой ярости. – Ты ведьма, дрянь!.. Ты специально подстроила всё это!.. Ты специально говорила все эти гадости, зная, что я здесь и всё слышу!..

Николай был воистину страшен. Его глаза сверкали диким огнём, на перекошенных губах выступила пена, и он был похож, скорее, не на добропорядочного отца семейства, в жизни которого только что произошла ужасная трагедия, а на безумного маньяка, полностью лишившегося рассудка под влиянием алкоголя и ярости.

Его всего трясло, и казалось, что он вот-вот набросится на женщин и в дикой злобе растерзает их. Похоже, нечто подобное как раз и пришло в голову Анне Викторовне, потому что она совершенно непроизвольно, но очень предусмотрительно отодвинулась в сторону, словно намереваясь бежать при малейших признаках опасности. Но на саму мать Николая эта вспышка ярости не произвела ни малейшего впечатления. Холодная и спокойная, как и прежде, непроницаемая в своём ледяном величии, она равнодушно взирала в горящие гневом глаза сына своими остужающее холодными небесно-голубыми глазами.

- Так, значит, ты всё слышал? – спокойно спросила она.

Её ледяной тон, как лезвием, полоснул по обнажённым нервам Николая и мгновенно отрезвил его.

- Ты специально всё это подстроила!.. – всё ещё дрожащим от возмущения голосом, но уже с гораздо меньшей уверенностью в нём повторил он.

- Откуда же я могла знать, что ты подслушиваешь? – сухо осведомилась женщина. – Такой низости я от тебя не ожидала!..

Ровный, невыразительный, лишённый всяческих эмоций голос матери подействовал на Николая, как ушат ледяной воды. Злость и ярость куда-то испарились, и теперь на смену им в душу заползло какое-то непонятное равнодушие. Николай уже по собственному опыту знал, что ему, как бы он ни старался, никогда не удастся пробить эту стену отчуждения, которой по доброй воле отгородилась от него мать. И при осознании этого на него нахлынуло странное отупение. Он молча повернулся, вошёл в кухню, на ходу включив свет, взял из шкафа новую бутылку водки, распечатал её и начал пить прямо из горлышка.

Обе женщины, зашедшие на кухню следом за ним, так же молча следили, как уменьшается уровень жидкости в бутылке.

- Он же напьётся сейчас, как свинья! – встревожено прошептала Анна Викторовна. – Его надо как-нибудь остановить!

- Напрасная трата сил! – так же шёпотом ответила ей подруга. – Он пошлёт нас куда подальше и всё равно напьётся! А впрочем, пусть… - задумчиво проговорила она. – Он сейчас в состоянии шока. Возможно, алкоголь – это как раз то, что ему нужно, чтобы прийти в себя!

Действие водки вскоре не замедлило сказаться. Николай поставил пустую бутылку, беспомощно упал в кресло и заплакал, как ребёнок, нелепо размазывая пьяные слёзы по щекам.

- Что ты натворила, мать!.. – всхлипывая, бормотал он. – Зачем ты это сделала?..

- Прости меня, сын, - спокойно проговорила женщина, и в её обычно холодных невозмутимых глазах даже промелькнуло нечто вроде сочувствия. – Если бы я знала, что ты подслушиваешь, я не произнесла бы ни слова!

- Это всё неправда! – зарыдал Николай ещё горше. – Я не верю тебе! Зачем ты так бессовестно лжёшь?..

- Я говорила правду, - вздохнула женщина. – А уж верить мне или нет – это твоё право!..

- Кто отец Ксюши? – всхлипнул Николай.

- Этого я, к сожалению, не знаю, - покачала она головой. – Твоя жена лишь говорила, что ты к её рождению не имеешь ни малейшего отношения!

Перед опьянённым помутневшим взором Николая предстала маленькая Ксюша. Очаровательная малышка, уже сейчас так похожая на свою мать… Так похожа… Как две капельки воды… И в ней действительно совершенно нет ничего от него самого…

Он поднял глаза к небу и глухо застонал, как раненый зверь. Нет, это его девочка!.. То, что сказала мать, не может быть правдой!.. Но разве можно так лгать?.. Разве можно так лгать сейчас, когда тело ещё не успело остыть?..

Николай поднял осоловевшие глаза и уставился на мать. Она без малейшего труда выдержала его взгляд. Ей всегда это удавалось.

- Поклянись, что ты сказала правду! – медленно, тщательно проговаривая слова, потребовал Николай.

Мать спокойно смотрела прямо ему в глаза.

- Всё уже сказано, - равнодушно пожала она плечами. – Если ты мне не веришь, - это только твои проблемы!..

- Жизнью своей поклянись! – громовым голосом потребовал Николай, приподнимаясь. – Перед Богом поклянись, старая ведьма!.. И, если ты солгала, если хоть слово из сказанного тобою – ложь, - пусть он тебя покарает!..

- Я клянусь, - не моргнув глазом, ответила женщина. – Клянусь! Ну, теперь ты доволен?

Николай хотел ещё что-то сказать, но то ли передумал, то ли просто не сумел сформулировать свою мысль. Секунду он беспомощно смотрел на обеих женщин, а потом опрометью бросился вон.

- Бедняга!.. – со злостью и сарказмом в голосе бросила ему вдогонку мать. – Все эти клятвы для меня ровным счётом ничего не значат!..

Опешившая на миг Анна Викторовна невольно отшатнулась от подруги.

- Ты хочешь сказать, что обманула его? – с ужасом переспросила она, глупо хлопая ресницами.

- Нет, - покачала головой женщина. – То, что я сказала, действительно чистая правда! Только вот насчёт Ксении… Понимаешь, она никогда прямо не говорила, что ребёнок не от него, но всякие там недомолвки, намёки… В душе я абсолютно уверена, что это так, но, кто знает… Понимаешь?

Старые сплетницы переглянулись. В глазах Анны Викторовны всё ещё светились ужас и осуждение, но они прекрасно поняли друг друга. Слишком многое связывало их в этой жизни, и разрушить эту связь теперь уже не могло ничто.

- А если девочка всё-таки его дочь? – спросила Анна Викторовна. – Тебе не жаль собственную внучку?

- Честно говоря, ни капельки! – чуть поморщившись, отозвалась её подруга. – Девчонка слишком похожа на свою мать, чтобы я могла испытывать к ней хоть какие-то чувства!..

- А Марина?.. – снова полюбопытствовала Анна Викторовна.

- Марина – та в нашу породу, - пояснила подруга. – Пусть она и не красавица, - но зато в ней нет совершенно ничего от Дарьи!

Анна Викторовна покачала головой, но уже безо всякого осуждения, и ободряюще улыбнулась.

Она с уважением относилась к чувствам подруги, даже если сама была не в силах до конца понять их.