Как покорялась даль - эпизод 17

Полеты во сне и наяву

Хмыкнув, Глеб был вынужден вернуться на прежнее место, обнаружив при этом в облике Мельникова что-то новое, отдаленно напоминающее чувство превосходства. Дескать, не будь таким прытким, док, мы в полиции тоже не лаптем щи хлебаем. Во всяком случае, теперь Корнилову не хотелось мысленно переодевать собеседника в медицинскую униформу и брызгать на него кровью.
Выждав небольшую паузу, капитан не спеша продолжил:
- Пару раз он, то есть, участковый, заставал другую картину. В прихожей его обычно Ванесса встречала. На вопрос, где супруг, отвечала, что у себя, предлагала надеть тапочки и указывала на дверь в комнату мужа. Участковый мужа в комнате не находил, сообщал об этом жене, та отвечала, что, вероятно, Яков Аронович ушел по делам и сейчас вернется. А пока можно чаю попить. Спустя какое-то время Увицкая улавливала какие-то звуки из комнаты супруга, говорила, что тот вернулся. Но Харлампьев готов был поклясться, что в комнату никто не заходил!
- Дайте, догадаюсь, - перебил собеседника Глеб. — участковый в комнате обнаруживал старика, а квартира находится где-нибудь на восьмом этаже, и с соседнего балкона никак не перелезть. Сам Яков Аронович уверял, что никуда не отлучался. Я прав?
Видимо, по лицу доктора промелькнула улыбка, что совсем не понравилось капитану.
- Вот именно… Только ничего веселого я здесь не нахожу.
- Потому и не находите, что не работаете в психиатрии, - мгновенно парировал доктор контр-выпад противника. — А работали бы, научились на подобные истории смотреть сквозь пальцы. У нас и не такое бывает.
Мельников сначала мотнул головой, потом медленно, с осторожностью приложил палец к виску:
- Вы намекаете, что Харлампьев... того?
- Ни на что я не намекаю, просто призываю относиться ко всему с юмором… Итак, продолжим. Ванесса Карловна как-то объяснила столь загадочное появление мужа в комнате?
- Увицкая была уверена, что муж заходит и выходит через дверь. Просто она на кухне занимается готовкой, и не следит за прихожей… В общем, все достаточно мутно.
- Итак, Яков Аронович исчезал через окно подобно булгаковской Маргарите, а потом возвращался, - подытожил доктор, поднимаясь из-за стола. — Также он мог завязываться в немыслимые узлы, которые даже опытным гимнастам не под силу. Я поговорю с Увицкой сегодня же, обещаю.

Чем дальше в лес, тем больше дров.
В повседневной своей работе Глеб вспоминал поговорку не раз и не два, всегда убеждаясь в ее правоте. Легкомысленность мгновенно выветрилась из него, едва он оказался в коридоре. Это так, для Мельникова позволил он легкомысленность и расслабуху, чтоб поскорей закончить… Капитан — не пациент, с ним соблюдать законы деонтологии совсем не обязательно. Выудил, что надо — и адью!
На самом деле служивый загрузил доктора по полной! Совпадений было больше, чем достаточно. И в центре — даже не странности Якова Ароновича, которые, безусловно, имели место. Теперь их уже нет, они уйдут в могилу вместе с их обладателем.
В центре — блокнот из прошлого, странным образом оказавшийся у Корнилова. Псевдо-террорист Лепешкин нашел оригинальный способ передать инфу… Сквозь мешковину. Из последних сил, задыхаясь... Ну, действительно, какой он террорист? Толстый… Одно с другим никак не клеилось! Но инфу передал! Инфа сработала так, что — мама, не горюй!
Двигаясь по коридору, Глеб вспомнил различные фигурки, нарисованные в блокноте простым карандашом. Да, можно сказать, что так завязываться могут только те, у кого нет костей, то есть — вместо рук веревки! Но это не его фраза, это — впечатления участкового Харлампьева, случайно увидевшего «выкрутасы» пенсионера Увицкого.
Плюс — фраза террориста, сказанная, опять же, сквозь мешковину. О том, что гимнастикой ему заниматься поздно. Какой гимнастикой? Не той ли, в занятиях которой столь преуспел трагически погибший Яков Аронович?
Допустим, на чердаке девятиэтажки, в которой живет доктор, спрятан именно тот блокнот, который искал бандит в квартире Увицких, жестоко пытая старика. Что из этого следует? Как минимум, то, что нарисованные в блокноте человечки как-то связаны с позами, которые посчастливилось лицезреть участковому Харлампьеву в квартире Увицких. В исполнение Якова Ароновича.
Но если странные, почти невыполнимые для простых смертных позы в исполнении Увицкого доктор еще мог хоть как-то допустить в реальности. Да, они граничили с фантастикой, но все же... не были ею. То исчезновение старика из комнаты с последующим появлением в ней откровенно выходило за рамки. Чертовщина! Мракобесие!
Впрочем, в последнем доктору хотелось бы удостовериться лично. Причин сомневаться в психическом здоровье участкового Харлампьева у Глеба не было, но… и на старуху бывает проруха. Проверить достоверность этих данных не представлялось возможным, а значит, приходилось оперировать тем, что есть.
Интересно, полеты, которые совершал Яков Аронович, были во сне или наяву? Для окружающих, естественно, они были явью. Точнее — не сами полеты, а исчезновения Увицкого. Кстати — надолго ли он исчезал? На час? На сутки? На пять минут?
Доктору вспомнился бессмертный роман Булгакова, тоже доктора, кстати... Там Маргарита летала по ночному городу, намазавшись кремом, который ей вручил Азазелло. Откровенная дьявольщина, конечно, но прорисовано мастерски. А на балу Сатаны мертвецы запросто восставали из праха, словно поворачивая время вспять...
Каким кремом пользовался Яков Аронович?
Или у старика был другой способ проходить сквозь пространство?
Непонятным оставалось и то, как блокнот оказался у Лепешкина.

Если у Якова Ароновича и были какие-то предположения по этому поводу, то он унес их с собой в могилу.
Террорист отдавал себе отчет в уникальности и ценности документа, оказавшегося в его руках, он предусмотрительно передал его сыну Эдуарду. А координаты самого Эдуарда — Корнилову. Поскольку ничего другого не оставалось.
Сыночек, конечно, фрукт еще тот… Отец весь в отчаянии от смерти дочерей и супруги, а сынок разъезжает на тесле по городу, как будто это его не касается. В новостях, видите ли, услышал!
Но сейчас речь не о том! Блокнот передал — и на том спасибо.
Не связана ли попытка угона самолета с этим блокнотом?
Совсем уж немыслимое предположение. А что, если…
Корнилов вдруг ощутил себя звеном невидимой таинственной цепочки, протянутой в пространстве. Причем предыдущие звенья были более-менее видны на протяжении, а вот последующие исчезали в тумане.