Война, которую не видно или история про Ормуз

Империи редко проигрывают одну лишь битву - Они проигрывают момент истории.
Война, которую не видно или история про Ормуз, индекс пиццы у Пентагона и цену столь “короткой пьесы Дональда Трампа”
В начале XX века Британская империя была уверена в своей незыблемости. Её флот контролировал моря, её банки — мировые финансы, её колонии — половину земного шара. Тогда им тоже казалось, что этот порядок вечен. Лондон управлял торговыми путями, контролировал проливы и океаны. Казалось, что тот, кто держит коммуникации, держит и весь мир в своём кармане. Но история, как мы знаем устроена несколько иначе. Империи редко рушатся в один день. Сначала появляются трещины, плавно переходящие в периферийные войны на окраинах, далее следуют кризисы союзов, усталость союзников и конечно непомерно растущая цена контроля над миром. Потом приходит момент, когда даже самая могущественная держава обнаруживает, что её силы больше не безграничны. И именно в такие моменты мировая политика становится особенно опасной. Потому что старый порядок ещё не ушёл, а новый уже начинает пробиваться наружу. Сегодня мир снова оказался в подобной точке. Войны происходят довольно часто, но это войны, которые легко нам себе представить. Там есть линия фронта, карта со стрелками, колонны, окопы, пехота, танки. Всё предельно ясно и понятно даже тем, кто никогда не держал оружие в руках. А бывают войны, которые невозможно “увидеть” глазами — их можно только почувствовать по косвенным признакам. По тому, как дрожит мировая биржа, как дорожает страховка, как меняется маршрут самолёта, как внезапно становится тесно в одном узком проливе, и как слово “фрахт” вдруг становится важнее слова “идеология”. И именно такая война и идёт сейчас. Шестые сутки на ближнем востоке идет большая война. И нет эта война вовсе не в том всем нам привычном смысле, когда люди толпами бегут по улицам с автоматами. Нет вот этого всего как раз нет. Большая она по своей интенсивности, по количеству вылетов, по числу целей, по плотности ракет и противоракет, по вовлечённости стран, которые, казалось бы, должны стоять в стороне, а на деле оказались уже внутри этого регионального конфликта. И именно в этой войне воздух звучит уже громче, чем сама матушка земля. И вот тут начинается самое важное: в первые дни у многих всегда живёт иллюзия и ожидание короткой пьесы. Быстрой, резкой и непременно победной. “Сейчас ударят, сейчас сломают, сейчас объявят”. У Трампа, судя по логике событий, была именно такая задумка. Несколько дней короткой спец операции, после которой последует победное обращение Трампа к народу и конечно же фраза, которую потом будут без конца повторять все лояльные телеканалы: “мы сделали то, что должны были сделать”. И продолжить жить дальше, как будто можно перелистнуть страницу. Но страницы истории  не перелистывается с такой лёгкостью. Потому что в реальности не одно государство, будь оно даже самое неприятное и пусть даже самое агрессивное — не обязательно рушится от того, что у него выбили верхушку. Иногда все совсем наоборот и тогда система, которая много лет готовилась к удару, мгновенно выталкивает наверх замену. Лица меняются, а суть остаётся прежней. А бывает и ещё куда хуже, когда на место прежнего и осторожного правителя приходит более жёсткий и тогда двери, которые хоть как-то приоткрывались для переговоров, захлопываются со звоном. И тут Трамп вполне может оказаться в цейтноте и упирется не в Иран, а просто на просто угодить в затяжную временную петлю. А американская внутренняя политика, как нам уже известно способна вытерпеть многое, но не терпит долго и дорого. Как и рейтинги, которые не любят “растянутых побед”. А в последствие и цены, которые избиратель чувствует так же и на заправке, а не в докладах советников. Рост инфляци, которая способна похоронить любой красивый сюжет. Как и Конгресс, который может улыбаться ровно до тех пор, пока не начинает пахнуть большой наземной войной. А наземная операция— это ключевая фраза, от которой многие почему-то отворачиваются, как будто если не произносить её вслух, то этого может не случится. Потому что даже воздушная военная кампания и пусть даже очень мощная, всё равно имеет свой капиталистический предел. И в тот момент, когда противник уходит в “сетевую” войну: мобильные пуски, подземные хранилища, перемещения, ложные цели, рассредоточение, то небо начинает работать по вероятностям, а не по точности. Можно уничтожать объекты, можно давить, можно бить по инфраструктуре, можно гнать новости в СМИ, но если задача заключается в том, что бы “закрыть вопрос”, то рано или поздно выясняется простая вещь: землю контролирует только тот, кто стоит на этой земле. Вот почему и появляется идея обхода: использовать чужие ноги. Курдский фактор, этнические линии разлома, внутренние узлы напряжения. Но увы такие решения похожи больше на лечение огня бензином или порохом. И в таком случае, да безусловно вспышка будет очень яркой и эффектной, но дальше все мы получаем не один небольшой пожар местного значения, а целое региональное пожарище. Курды — это боль Турции. Турция — член НАТО. Любая перспектива Курдистана — это ночной кошмар для Эрдогана. Белуджи — это уже нерв Пакистана, а Пакистан — страна с армией, амбициями и ядерным оружием. Ирак тоже можно рассматривать, как отдельный котёл, где любая новая вооружённая сила может стать тем самым камнем преткновения, который сломает баланс. И вместо “быстрой победы” получается карта, на которой красных линий становится больше, а времени всё меньше. Иран, понимая, что напрямую до Вашингтона он не дотягивается, действует совсем иначе. Он бьёт по региону, по базам, по точкам, по соседям, которые вроде бы не должны быть целью. И тут у зрителя возникает естественный вопрос, а зачем? Ведь эти страны и так нервничают, и так теряют туристов, деньги, спокойствие. Но в логике Ирана это не про справедливость. Это про давление. И если иранцы не могут достать до главного игрока, то они создадут для него такие условия в которых цена будет очень высокой, непомерно высокой.  И они постараются сделать так, чтобы его союзники начали просить остановиться. И Тегеран в таком случае будет бить не в сердце, а в нерв. А нервом данного региона, как не странно является Ормуз. А Ормузский пролив это уже не просто география. Это узкое горлышко мировой транспортной системы. А там иногда достаточно не факта, а угрозы, чтобы рынок начал дрожать. Достаточно вероятности, чтобы страх стал частью цены. И когда США говорят: “мы будем сопровождать суда, мы дадим страховки, мы обеспечим безопасность”, это звучит уверенно ровно до первого реального удара по терминалу или танкеру. Потому что сопровождать можно кого-то, но невозможно сопровождать всех. И невозможно навсегда прикрыть инфраструктуру от дронов, саботажа и ракетных “сюрпризов”. В этой войне оружие — это не только то, что летит, но и то, что может полететь. И дальше начинают работать цепочки, которые обычный зритель не видит, но которые решают судьбу экономики: фрахт, страховка, логистика, сроки, контракты, цены. Где-то в Юго-Восточной Азии открываются рынки — и там не лозунги, там “кровавая баня”. Потому что Япония и Южная Корея завязаны на ближневосточную энергию. Потому что СПГ — это не нефть, его сложнее хранить, сложнее перебрасывать. Потому что стоимость перевозки растёт быстрее, чем успевают сочинять успокаивающие речи. И так на этом фоне возникает странная, почти парадоксальная картина: нефть растёт, но не улетает в космос. Многие ожидали 90–100, а она держится. Почему? Потому что рынок живёт надеждой. Надеждой на резервы. Надеждой на быстрое завершение. Надеждой на “управляемый кризис”. Но надежда — это некий ресурс, который заканчивается быстро, если война не заканчивается быстро. И вот тогда психологический страх уже мало по малу превращается в физический: танкеры накапливаются, маршруты меняются, риск становится постоянным, а постоянный риск — это уже новая реальность цен. И вот тут самое важное: Трамп, как не странно оказывается в ловушке. Ему нужно завершить войну быстро, потому что долго — политически и экономически опасно. Но завершить быстро невозможно без контроля земли, а контроль земли требует времени, решений, наземных войск и готовности к большим потерям. А общество и Конгресс такие потери не любят. И чем дольше тянется конфликт, тем больше союзники в регионе начинают не аплодировать стоя, а просить: “остановить”. Китай при этом смотрит на всё это не как романтик, а как бухгалтер. Ему не нужно, чтобы США легко победили. Но ему и не нужно, чтобы регион месяцами лихорадило. Китай платит за хаос не лозунгами, а своими издержками. И потому Китай, как ни странно, заинтересован в варианте “все победили”: в перемирии, где каждый выйдет, сохранив лицо, и продолжит говорить свою версию победы. А такая версия победы в XXI веке выглядит именно так: США скажут — “мы снизили угрозы”. Иран скажет — “мы выстояли”. Израиль скажет — “мы защитили себя”. А странны региона скажут — мол “мы предотвратили худшее”. И все сделают вид, что так и было задумано. Потому что правда заключается в другом. Когда какой-либо конфликт заходит в тупик и красивых решений уже не остаётся.  Остаётся только остановка действий. И всё это — не только про ракеты и генералов. Это про то, как война разгоняет инфляцию. Как война мешает снижать ставки. Как война превращается в налог на всех — даже на тех, кто думает, что он “в стороне”. Это про то, что любой длительный конфликт в таком узком регионе превращается в экономический шок глобального масштаба. И именно поэтому самое тревожное чувство здесь — не страх за сегодняшние новости. А страх за завтрашнюю норму. Когда нестабильность становится не эпизодом, а привычкой. Когда мир начинает жить в режиме “постоянного риска”, и каждый новый день не приносит завершения, а приносит привыкание. И вот тут хочется сказать главное — человеческое, простое: в этой истории нет победителей. Есть только народ и простые люди, которые платят. И платят первыми именно наши дети, гражданские, те, кто не выбирал ни одну из этих стратегий. Поэтому единственный рациональный выход на сегодняшний день - это переговоры. Даже если они начнутся не с дружбы, а с усталости. Даже если они будут не про мир, а про паузу. Даже если каждый скажет, что победил. Потому что если не остановиться, дальше уже не будет “плохого” и “очень плохого”. Дальше может начаться то, что потом десятилетиями будут разбирать историки и никто уже не сможет сказать: “мы не знали”. А по сему на фоне грядущего политического банкротства Трампа все его прежние бизнес-банкротства покажутся лишь детским лепетом… Ведь все мы с вами уже хорошо знаем из уроков истории о том, как в начале XX века Британская империя, как и сегодня США, так же была уверена в своей незыблемости. Её флот контролировал моря, её банки — мировые финансы, а её колонии составляли половину земного шара. Тогда им тоже казалось, что этот порядок вечен. Лондон управлял торговыми путями, контролировал проливы и океаны. Казалось, что тот, кто держит коммуникации, держит и весь мир. Но история устроена иначе. Империи редко рушатся в один день. Сначала появляются трещины — войны на окраинах, кризисы союзов, усталость союзников, растущая цена контроля над миром. Потом приходит момент, когда даже самая могущественная держава обнаруживает, что её силы больше не безграничны. И именно в такие моменты мировая политика становится особенно опасной. Потому что старый порядок ещё не ушёл, а новый уже начинает пробиваться наружу. Как и сегодня весь мир снова оказался в подобной точке. Ночные новости льются с экранов телевизоров одна за другой. Мир снова заговорил о войне — о новой, странной войне, в которой, кажется, всё больше исчезают старые правила. На экранах TV спорят многочисленные эксперты и там же политики делают безумные и порой из области фантастики громкие заявления, а международные организации выпускают, как всегда осторожные формулировки, в которых звучат осторожные осуждение, а где-то и порой даже оправдания. Иногда эти слова звучат почти цинично: мол «это нарушает международное право, но оправдано ради безопасности». Словно сам смысл слов начал постепенно размываться и смываться. Официально цели войны были объявлены достаточно ясно. Говорилось о необходимости смены правительства в Иране и о том, что необходимо предотвратить угрозу возможного фейкового ядерного удара со стороны Тегерана. И да именно эти аргументы звучали в заявлениях политиков и в новостных сводках. Но чем дольше продолжается конфликт, тем больше людей начинают задаваться вопросом: действительно ли всё сводится только к этому. Иногда на большие события намекают даже странные мелочи — и именно поэтому, как продолжение тех самых “косвенных признаков”, в интернете снова начали обсуждать старый неофициальный индикатор — так называемый “индекс пиццы в Пентагоне”. Когда в пиццериях вокруг здания Пентагона резко растёт количество ночных заказов, это часто означает одно: военные работают без сна и готовят серьёзные решения. Кстати, позволю себе здесь небольшую нескромность. Насколько я помню, именно я впервые упомянул этот новый термин“индекс пиццы” ещё 13 июня прошлого года, записав тогда ролик на эту тему. Тогда это звучало как любопытная деталь закулисной политики. Но иногда именно такие детали оказываются весьма показательными. И на этот раз пользователи социальных сетей снова заметили резкий всплеск заказов пиццы в округе Пентагона. А дальше начинается уже серьёзный разговор — о стратегии. Не о демократии и не о ценностях, а об контроле. О контроле над торговыми путями, над коммуникациями, над теми артериями мира, по которым движется энергия, деньги и товары. И если ты контролируешь маршруты, значит и контролируешь саму транспортно-логистическую систему. А если не можешь их контролировать, тогда возникает другой инструмент и этот инструмент называется - хаос. В такой логике даже союзники могут оказаться лишь временными участниками большой игры. А по сему всё чаще звучит жёсткая мысль о том, что в глобальной стратегии союзников не бывает, но бывают лишь участники в лице союзников в текущей партии. Но есть и ещё один момент, о котором почти не говорят вслух. Если вся эта кампания закончится тем, что цели войны так и не будут достигнуты, последствия будут не только военными или дипломатическими. Для Дональда Трампа это станет ударом совсем другого уровня. Финансовые банкротства он переживал не раз. История его бизнеса знает такие страницы. Но подобного банкротства — не финансового, а политического — Трамп уже не переживёт. И именно поэтому ставки в этой игре сегодня настолько высоки. История любит повторять старые уроки. Поскольку именно так же и Британская империя тоже была уверена, что её господство над морями делает её власть вечной. Но мир изменился. Слишком дорогим оказался контроль над глобальной системой. Слишком много сил требовало удержание порядка, который уже начинал трещать. А Империи редко проигрывают одну битву. Они проигрывают момент истории. Сегодня мир снова наблюдает похожий процесс. Старый порядок пытается удержаться изо всех сил. Но новый порядок уже стучится в дверь. И вопрос сегодня стоит не только о том, чем закончится эта война. Вопрос гораздо шире. Кто станет следующим хозяином мировых коммуникаций и какой ценой мир заплатит за смену эпох. А история нас всех учит только одному: империи не падают от поражений, они падают от слишком дорогих побед.