Тридцать семь

    Солнце, удостоившее воскресное утро своим присутствием, в отличие от всей предыдущей недели, пробилось через плотную ткань ночных штор яркой сеткой световых разводов.
     Елена подошла к окну и одним движением сдвинула тяжёлую портьеру в сторону. Металлические кольца скользнули по струне потолочного багета, и комната мгновенно наполнилась яркими красками разноцветных покрывал, настенных картин и гармоничных декоративных вкраплений светлых обоев.
Женщина поправила распахнувшийся халат и присела к туалетному столику, стоявшему в углу комнаты. Она пристально посмотрела на своё отражение в зеркале. Провела рукой по щеке, затем, как бы разглаживая ещё не проявившиеся в полной мере морщинки, снизу вверх по высокому лбу и закинула прядь выбившихся волос назад. Сдвинула брови, имитируя строгость, добродушно улыбнулась и вновь, сконцентрировавшись на общем виде, негромко произнесла:
— А что? Ещё ничего!
Она выдвинула ящик столика и взяла в руки небольшую розовую коробочку, напоминающую чертёжную готовальню. Открыв крышку и вооружившись кистью для макияжа, ещё раз внимательно посмотрела на себя и начала наносить пудру на среднюю часть лица у основания носа, затем перешла на лоб и закончила процедуру несколькими взмахами широкой кисти в области шеи.
    В этот момент дверь в комнату нерешительно приоткрылась. В образовавшийся просвет просунулась голова девочки.
— Мам, нам на завтра нужно написать план и примерное содержание сочинения, посвященного жизни и творчеству Александра Сергеевича Пушкина. Посмотришь?
Женщина посмотрела на ряд губных помад и, выбрав одну из них, не оглядываясь, ответила:
— Давай! Только быстро!
   Дверь распахнулась полностью, и в комнату вошла миловидная девушка с длинными темными волосами, выглядевшая немного старше своих пятнадцати лет. В руках у неё был какой-то листочек, исписанный с обеих сторон, с жирными буквами исправлений, перечеркивающими линиями и скобками с текстом, написанным поверх других слов и предложений.
   Девочка положила этот листок на край столика перед мамой.
— Что это?! – женщина посмотрела на дочь в отражение зеркала.
— Это сочинение, — легко и непринужденно ответила та.
— Я спрашиваю, что это за грязь?!
— Ну, мама! Я потом перепишу. Ты проверь.
    Женщина взяла в руки исписанный лист. С минуту ей понадобилось на то, чтобы начать разбираться в этой "шифрограмме", найти начало и уловить смысл написанного.
Девочка в это время безучастно смотрела в окно, разглядывая пару воробьёв, которые дрались за прутик прошлогодней соломы, ловко выхватывая его друг у друга.
Женщина перевернула листок, оторвалась от чтения и в каком-то недоумении посмотрела на дочь через зеркало.
— Оля, а ну прочитай это предложение.
Девочка взяла из рук матери листок, нашла указанное место и громко с интонацией прочитала:
— Пушкин имел скверный характер, и на старости лет...
Женщина остановила чтение, накрыв текст ладонью.
— Оля, на какой старости лет? Он умер в тридцать семь.
— Ну да, в тридцать семь! Я и говорю, что в старости он стал вообще невыносим.
— По–твоему тридцать семь – старость?
— А что не так, мама? Конечно, старость.
— Оля, но ведь мне сейчас тридцать семь... Я что, такая старая?
Девочка посмотрела на отражение маминого недоумения в зеркале.
— Мама, ну ты – другое дело, но ведь тоже давно не молодая.

    Женщина дочитала сочинение, одобрительно кивнула и отдала листок дочери. Когда дверь за Олей закрылась, она ещё раз внимательно посмотрела на себя в зеркало.
— Так что, говоришь ещё ничего!? — улыбнулась и накрасила губы яркой красной помадой...