Апокалипсис

Слово это всегда приходит не вовремя.
 
Как сквозняк — вроде бы окна закрыты,
а занавеска уже дышит холодным светом.
 
Апокалипсис — это ведь не про конец.
Это когда вдруг становится видно.
 
Жила себе жизнь: чашки, разговоры,
привычные лица,
голос в телефоне — почти родной,
зеркало — почти честное.
 
И вдруг — как будто кто-то снял слой лака.
Не разбил. Не разрушил.
Просто убрал лишнее.
 
И ты стоишь перед этим миром,
как перед слишком ярким светом,
Который звенит в глазах.
 
Ничего не изменилось —
но всё стало настоящим.
 
Вот это и есть апокалипсис.
 
Не гром, не трубы, не огонь с неба —
а тихое, почти неловкое узнавание,
у которого есть вкус металла на языке:
 
кто рядом,
кто лишний,
где любовь,
а где её аккуратная, тёплая имитация.
 
Иногда он случается в масштабе эпох —
как у Александра Блока,
когда город идёт по снегу
и уже не знает, куда,
и снег звучит глухо, как память.
 
Иногда — в масштабе одного человека:
на кухне, в полутёмном утре,
где тишина стоит вплотную,
и её можно коснуться,
между «остаться» и «уйти».
 
Апокалипсис не разрушает.
Он обнажает.
 
И, может быть, самое страшное в нём —
не то, что мир кончится,
а то, что он
 
наконец
становится
виден.
 
И свет его
уже нельзя
приглушить.