Невидимка

За дверью кухни — звон стекла и споры,
Бухой отец не видит ничего.
Глаза глядят в пустые коридоры,
Где нет ни нас, ни дома — никого.
Диван промят, и нет конца повторам,
Футбол и крики — вечный фон для сна.
Он для семьи — лишь тень и дух раздора,
И пьёт свой хмель удушливый до дна.

А мама... мама в глянцевом экране,
Там жизнь кипит, там лайки и друзья.
Она как будто в цифровом тумане,
Где места нет для маленькой меня.
Ей не до кухни, не до сковородки,
Посты и сторис — там мир ее горит.
А мой обед — сухие в пачке корки,
И в животе от голода свербит.

Я замираю, коврик обнимая,
Когда на кухне взрыв — опять скандал.
Они кричат, друг друга проклиная,
А я хочу, чтоб мир вокруг пропал.
Мне завтра в школу... Снова сонной тенью
Сидеть в углу и прятать синяки.
Но дом пропитан страхом и смятеньем,
И стены давят, словно кулаки.

И вот — финал. Накинула пальтишко,
В карман — кота, что сшит из лоскутков.
Ведь я для них — ненужная малышка,
Я ухожу от вечных матов и пинков.
Сбежала в ночь. В прохладу, в неизвестность,
Туда, где нет бутылок и вранья.
Где, может быть, найдется в мире честность,
И где заметят наконец меня.

Эпилог (Урок)

Нашли в рассветной дымке, у фонтана.
Дрожала кошка — сшитый лоскуток.
И даже мент, проснувшийся так рано,
Сдержать в груди дыхание не мог.
Потом — звонки, казенные палаты,
Мать выла в трубку, крася ногти вновь...
Родители, безмерно виноваты,
Не купят криком детскую любовь.

В суде не пели пафосных псалмов,
Там пахло пылью, сталью и тоской.
Судья устал от бесконечных слов
И подписью разрушил их «покой».
А девочка... Теперь в другом окне
Не гаснет свет, и в кухне чай по кружкам.
Там нет нужды скрываться в тишине
И доверять секреты лишь игрушкам.

Там пахнет домом — миром и едой,
И не дрожит от окрика рука.
А прежний страх, нелепый и чужой,
Растаял, словно в небе облака.
Забыт подвал, и привкус горьких корок,
И тени, что ложились по углам.
Ей этот мир — без матов и разборок —
Стал домом, не делённым пополам.