Прощённое воскресенье. Тяжело в учении 4

Самым сложным для Левана были не каталки и не утки. Даже не вид ровесников, ставших инвалидами ради чьих-то туманных интересов. Он рос в мире, где гармонично уживались красота далекой Джоконды и реальное уродство Квазимодо. Но здесь человек не рождался горбатым «по грехам своим», а терял цельность из-за желания одних передвинуть границы и долга других – этого не позволить. Никто в здравом уме не стал бы менять мир на уровне, который ему недоступен.

– Обращал внимание, как пацаны купируют фантомные боли? – спросил Игорь.
Леван кивнул. Он слишком часто видел это за наглухо задернутыми шторами в палатах – лихорадочные, почти судорожные движения под одеялами тех, у кого вместо ног осталась пустота. Будь рядом Маркус, он бы добавил: «По Фрейду».

Как выяснилось, Аркадий Михайлович проблемы в происходящем не видел: «на дворе трава, на траве дрова». В его понимании страна проходила подобное еще после Отечественной. Хирурги той закалки стояли на своем: ампутация – это «удаление поврежденного сегмента». А если сегмента нет, то и сигналу взяться не откуда. По логике деда, если тело судорожно цепляется за основной инстинкт – значит, оно хочет жить. Это добрый знак: пока работает либидо, человек не сдается. А отсутствие желаний ведет к депрессии, от которой и до петли недалеко.

В версии Бориса Евгеньевича, отца Маркуса, в основе жалоб лежало банальное желание «забыться» через шприц. Тема закрывалась просто: если бы после войны врачи миндальничали с теми, кто требовал добавки спецпрепаратов, развитой социализм бы не построили.

Удачей же стало то, что мама Марка, Дина Аркадьевна, припомнила случай из практики госпиталя на Народной. Там на планерке как раз распекали завотделением, у которого молодой врач «колдовал с магическим ящиком» – и это вместо того, чтобы выполнять план по койко-местам и перевязкам.

– Мне тут только собственных Кашпировских не хватало! – гремел басом пожилой врач. – Мало нам «специалистов» по гипнозу и аутотренингам, так еще и Соколов мудрит с коробкой из-под печенья. Ты зачем иностранную взял? Своих, родных коробок мало? Скажи-ка, Соколов, ты у нас Кулибин? Тогда зачем в медицину пошел? Режим мне тут нарушать?

Протесты молодого нейрофизиолога, пытавшегося внедрить идеи из журнала Nature, лишь подтверждали в глазах начальства его «витание в облаках». Пашка принес доказательства – тетрадку со схемами расположения зеркал и переводами, которые ему помогала делать знакомая девочка из «Публички».

– Да, Сокол, тебе бы девчонок на свидания звать, а ты их переводами нагружаешь, – подначивали коллеги, разглядывая свои физиономии в зеркальной камере.

– А что, если он на пороге открытия? Непризнанный гений, как Таня из «Открытой книги».

В худющем очкарике Пашке Соколове действительно было что-то от каверинской Власенковой – из тех, про кого «безумству храбрых поем мы песню». Когда Леван изложил ему свое видение проблемы, они быстро спелись. Павел не привык рассматривать вопрос с такого «низкого старта», но дополнительные сведения его зацепили – они подтверждали общую клиническую картину.

– Секундное облегчение на истощающемся ресурсе, так надо понимать их «выход»? – спросил Павел. – И сколько они так продержатся?

Леван пожал плечами. Он не претендовал на кардинальное решение. Он просто искал единомышленников, согласных в одном: фантомные боли — это не вопрос дозировки казенных ампул. Ни тяжелые обезболивающие, ни таблетки не были панацеей. Было что-то еще.

– Безусловно есть! – горячился Павел. – Это логично, Леван. Они пытаются перебить один сигнал доминантой другого. Но фантом – это зацикленный ток. Зеркало из Nature – не фокус, это короткое замыкание для боли. Мы покажем мозгу, что «нога» на месте и она расслаблена. И он выключит сирену.

– И над этим они смеются? – уточнил Леван.

Дина Аркадьевна так и не смогла внятно объяснить, что там за коробка из-под «идеологически чуждого» печенья. Суть шуток коллег сводилась к тому, что Паша в детстве «недобрал» на Галере. Про Галеру понял только Маркус – он потом разжевал неместным Левану и Игорю, в чем прикол фарцовки.

В квартире Павла (так он представился, невзирая на десятилетнюю разницу в возрасте) всё выглядело иначе.

– Понимаешь, – голос Павла дрожал, он поправил очки мизинцем, не выпуская коробку из рук. – У них в башке короткое замыкание. Мозг орет: «Где нога?!», а в ответ – тишина. И он выкручивает громкость. Этот ор и есть их боль. Нам нужно закрыть контур. Дать картинку, чтобы он заткнулся.

Идея была настолько простой, что Левана поразило неприятие метода в отделении. Объектов для проверки хватало: афганцы, чеченцы, жертвы криминальных разборок. Сейчас они мастерили второй прибор – первый Пашке удалось «сосватать» сокурснице в пригород.

– Твои «картинки» против их ада… – Леван тяжело вздохнул, подгоняя зеркало к картонному коробу из-под немецкой гуманитарки. – Они же в кровь себя раздирают, Паш. Пытаются вышибить искру искрой. А потом лежат серые, и культя ходуном ходит. Тратят силы, которых и так нет. А тут еще санитарки со своим «извращением»… Есть там одна – ей батюшка сказал, что ими грех водит. Вот доделаем аппарат – и посмотрим, кто кого и куда водит.

– Вот именно! – Павел с треском рванул скотч. – Он пытается «сбросить» напряжение через низ, через инстинкт. Но это как тушить пожар в телевизоре, поливая водой розетку. Замыкать надо там, где искрит – в черепной коробке.

Они работали быстро и слаженно, как саперы. Леван прорезал в картоне отверстие, Павел вклеивал зеркало, выверяя градус по своим схемам. В этом не было ничего «медицинского» в понимании девяносто шестого года – ни белых халатов, ни никелированной стали. Только грязный картон, мутное стекло и двое мужчин, пытающихся взломать человеческую природу подручными средствами.

«Чудо техники» – зеркальный ящик а-ля иллюзионист Кио – Леван притащил в госпиталь.

– Если сработает, – Игорь попытался подмигнуть своему отражению в пашкиной коробке, – мы врежем по черепушкам почище гипноза. А если нет... – он на секунду задумался, – нас обоих спишут в дурку за оккультизм.

Разрешения на этот «картонный фетиш» им, конечно, никто бы не дал.
В реабилитации вовсю применялись «психотерапевтические сеансы». Пашка рассказывал, как в палату приходил какой-нибудь заштатный гипнотизер в потертом пиджаке – все тогда косили под Кашпировского. Он садился между коек и вкрадчиво бубнил: «Ваша правая стопа теплеет... она расслабляется... представьте, как пальцы шевелятся в мягком домашнем тапке...»

Парни лежали зажмурившись, из последних сил пытаясь «увидеть» этот тапок. На десять минут наступала тишина. Со стороны казалось – метод рабочий. Но через полчаса палата взрывалась матом и стонами: в придуманном ботинке нога горела так же остро, как и до сеанса.

Павел, пытавшийся докопаться до сути, объяснял это просто:

– Конечно, горит! Потому что гипнотизер стучится в закрытую дверь. Он заставляет воображать то, чего нет. А мозг не дурак, он опрашивает «датчики» – и видит пустоту. От этой нестыковки паника только растет.

Павел похлопал по картонному боку коробки.

– Мы не будем просить их «представить». Мы не экстрасенсы. Мы дадим мозгу прямой визуальный обман. Заставим глаза передать в центр управления картинку: «Смотри, вот она, нога, она цела, она шевелится». Для мозга глаза важнее любого слова. Зрительный нерв – это прямой кабель. А гипноз – так, радиопомехи.

Игорь согласно кивал, вспомнив русскую поговорку: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Павел выложил выписки из Nature, за которые пришлось отдать пачку «Парламента» библиотекарше и коробку конфет подружке из иняза.

– Понимаешь, Леван, они пытаются выключить боль через «низ», через инстинкт, а надо – через «верх», через глаза. Мозг должен увидеть, что конечность расслаблена. Зеркало для префронтальной коры – это и есть их «оргазм». Оно даст сигнал: «Всё, нога на месте, она не болит, можно отпускать».

Гладко было на бумаге. Точнее – в заграничном журнале неизвестного индийца Рамачандрана, который обещал: «Мы покажем человеку в зеркале его вторую ногу, и мозг решит, что всё в порядке. Он отпустит спазм».

Убежденность Пашки передалась Левану, от Левана – Игорю. Но она мгновенно гасла на уровне Кости, ради которого Леван всё это и затеял.

Костя отвернулся к стене, накрыв культю одеялом. От него пахло дешевым табаком и той самой безнадегой, которую Леван научился чуять за версту.

– Заберите свой ящик, – хрипло бросил Костя. – Я не подопытный. Ногу вы мне не пришьете, а смотреть, как в зеркале дрыгается призрак… Издевательство это.
Если Левану не удавалось достучаться даже до «брата» Кости, то кто в отделении вообще станет его слушать?

Леван не стал спорить. Он просто поставил коробку на тумбочку Кости – так, чтобы зеркало смотрело прямо на его здоровую ногу, если тот хоть немного повернет голову.

– Ладно, Кость, – Леван безразлично пожал плечами и принялся поправлять простынь на соседней койке. – Не хочешь – не надо. Пашка предупреждал: метод не для всех. Слабых он пугает. Говорит, только со стальной волей могут заставить мозг поверить картинке. Остальным... ну, им проще на госпитальной "химии" гнить.

Костя дернул щекой, но промолчал.

Леван долго бы искал подход к такому упрямцу, но удача сама шла в руки. В коридоре госпиталя он столкнулся со Стасом, который как раз шел пересдавать зачет.

– Чё кислый? «Утро красит нежным светом»? – подмигнул Стас.

Леван в сердцах объяснил: есть идея, но дело встало из-за одного «Фомы неверующего». Тот уперся рогом и ни в какую. Стаса расклад подзадорил.

– Давай так: я сдаю зачет, – он хлопнул друга по плечу, – и приступаем. Сделаем по инструкции: «не увижу – не поверю». Увидит он у нас всё как миленький!

Стас мельком глянул Пашкину тетрадь с описанием «магической коробки» и зашел в палату. Сюсюкаться с Костей он не стал – сразу присел на край кровати:
– Кость, слушай сюда. Главное – выбрать правильную сторону зеркала. Это не Леван придумал и даже не тот Рама из журнала. Тема серьезная, закрытая, просто кто-то решил «слить» её в массы. Не хочешь смотреть в коробку – не надо, раз внутри протест. Я на днях зайду, принесу тебе одну научно-фантастическую книжонку. Все равно скука смертная, хоть мозги разомнешь.

Выйдя в коридор, Стас пояснил Левану:
– В зазеркалье не смотрят – туда заходят. Не говори ему про «лечение», он это в штыки берет. Нужно его переубедить. Его мозг застрял в ловушке, в обломках БМП, где стопу зажало. Это как сериал на повторе, который крутится в голове, пока не изменишь приказ.

Леван кивнул. Он мало что понял в «военных технологиях» Стаса, но решил довериться другу.

Как и обещал, Стас заглянул через пару дней. Левана на смене не было.

Костя, завидев гостя, выдавил подобие улыбки. Стас ответил тем же:
– Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!

Обещанной книжкой оказался роман Филипа Фармера «Врата времени». Идея там была в духе Стаса: выброс энергии без смысла – это пустая трата сил, а вот умение направить её для перехода в иную реальность – те самые «секретные технологии». По версии Стаса, именно из таких «закрытых» источников индийский врач Рама и выудил идею со своим зеркальным ящиком.

– Ты помнишь про двух девочек – Олю и Яло? – Стас присел на край кровати.
Костя заподозрил подвох и промолчал, но, вопреки ожиданиям, не психанул.

– Так вот, у тебя в Зазеркалье есть двойник, – продолжал Стас. – И с ним совсем не обязательно случилось то же самое, что с тобой.

Костя никак не мог взять в толк: зачем ему сдался этот «зазеркальный Костя»? Какая разница, есть у того стопа или нет, если здесь и сейчас нога болит и её не вернуть?

– Всё не так, как ты думаешь, – Стас старался не выглядеть поучающим. – В зеркале ты видишь не «придуманную» ногу. Она там есть! В том мире она абсолютно реальна. И ты можешь управлять ею точно так же, как раньше.

Звучало это до того наивно, что Косте стало смешно – не в обиду Стасу и сказке про Олю. Значит, он должен научиться управлять ногой в другом мире? А всё потому, что в этой реальности кто-то очень не хотел, чтобы Костя остался целым. Якобы тогда он совершил бы нечто такое, что многим бы не понравилось.

– И что же «великое» я бы совершил? – хмыкнул Костя. – Эльбрус покорил? Ла-Манш переплыл?

– А это ты сам узнаешь. Через «Врата времени», – Стас звонко хлопнул книжкой по тумбочке. – Но одно скажу: вряд ли такая суета затевалась ради того, чтобы ты просто за девками бегал.