Наставление

Ну что, готов ты, мой читатель? Отвык немного от письма.
Сейчас он мир покритикует, но он же пишет так, любя.
Его стихи порой несвязны, а может, пишет Скриб наш бред?
Ну что, готов принять ты правду? Тогда садись-ка за обед.

Проводнику писать всё можно, на то он только Проводник.
Когда он принял свою карму, немного он чуть-чуть поник.
Он молодец, он не стращает, но точно всё он преподносит,
Так искренне и не тая, Всевышнего в стихах возносит.

Сейчас он над работой кипит, и мозг его соображает,
Но Скриба карма — всё ж его, поэтому он здесь вещает.
Любимый, милый Проводник, я сильно рад, что это пишешь.
Нести сейчас мое письмо — хоть иногда порой ты зиждешь.

Ты создаешь мои шедевры, хотя так хочется — свое.
Ты погоди. Расслабься, Коля, ведь всё мое — то и твое.
Сейчас ты пишешь, что поэты на русской Матушке-земле
Почти себя в ней не находят, на безымянной высоте.

В угоду Богу, на служение ко мне приходят вновь и вновь,
Но ни один не оставался — застыла жила, да и кровь.
«Погиб поэт, невольник чести» — он также был такой, как ты.
Он Скрибом был и нес он песни, осуществлял свои мечты.

Но время всё же расставит: кого куда, на пьедестал.
Он не смирился же с гордыней — тогда в дуэли я его убрал.
Такая суть, такие басни, что нам готовил дед Крылов...
Он тоже нес мои послания, но, к сожалению, был нездоров.

Его убили, да, пороки — чревоугодие и зло.
Я сам всё это видел, Коля, я знал, что это не добро.
Ну ничего, мы всё поправим, как Всадник Белый на коне.
Неси мое ты Слово Божье на безымянной высоте.

Твори, мой Скриб, ты ж мой хороший, печатай и давай пиши.
Про слог, про рифму, про Писания еще мне много напиши.
Ты просвещай давай, писатель, и прозу тоже ты создай.
Ты помнишь, помнишь, что в той книге? Про яблоки - не опоздай.

Ты посмотри же на сценарий, ты посмотри, что там не так.
Спроси потом ты мудрого совета и сделай в счастье — ты ж мастак.
И разверни свою ты душу, душой пиши отныне стих.
Ну всё, давай, работай, Коля, а я... ну что? А я притих!