Пленник кривых зеркал

Внутри него живет холодный критик,
Он чертит мелом контуры лица.
Он сам себе — придирчивый политик,
Не знающий ни пауз, ни конца.

Он в зеркало глядит, как в поле боя,
Где каждый шрам и родинка — изъян.
Он воздвигает стены над собою,
Пытаясь скрыть за ними свой туман.

Ему всё кажется: он вечно «недо-» кто-то.
Недо-красив, недо-умен, не тот.
Души его нелепая работа —
Искать во всём невидимый просчет.

Он прячет руки в длинные манжеты,
Он тише говорит, чтоб не задеть.
Его мечты — сожженные газеты,
В которых страшно правду разглядеть.

Другие — как атланты, как титаны,
А он — лишь тень, застрявшая в углу.
Он сам себе накладывает раны
И сам же посыпает их в золу.

Весь мир глядит с любовью и доверьем,
Но он не верит, он ищет лишь подвох.
За каждой запертой, тяжелой дверью
Ему слышится смешок.

Как сбросить этот панцирь из сомнений?
Как перестать судить себя за вдох?
Он — пленник собственных воображений
В лесу из тысячи «а если бы он мог...»

Он соткан весь из страха не понравиться,
Из шепота: «Ты хуже всех других».
И эта боль в нем вряд ли переплавится,
Пока он сам — свой самый злой судья и мир.

Он строит крепость из своих ошибок,
Скрепляя камни страхом и виной.
В тени чужих уверенных улыбок
Он кажется себе совсем чужой.

Он входит в комнату, сжимая плечи,
Как будто ждет удара в пустоту.
Ему любые искренние речи —
Лишь фальшь, скрывающая темноту.

В его глазах — кривые зеркала,
Где каждый жест уродлив и нелеп.
Душа его до пепла выгорала,
Пока он был к своей надежде слеп.

Он меряет себя чужой линейкой,
В которой нет делений для него.
Сидит в углу на сломанной скамейке,
Не видя в мире больше ничего.

Ему неловко просто быть собою,
Он извиняется за каждый лишний вздох.
Ведет войну с невидимой толпою,
Где каждый шаг — заведомо плох.

Он прячет руки, голос, мысли, имя,
Мечтая стать прозрачным, как стекло.
Ему так больно рядом с остальными,
Кому по жизни просто повезло.

Он — пленник в теле, ставшем тесной клеткой,
Судья, палач и жертва в одного.
И шрам на сердце — огненной отметкой:
«Ты не достоин в мире ничего».

Он смотрит вдаль, где гаснут чьи-то тени,
И шепчет в темноту: «Простите мне...»
Застыв на самой нижней из ступеней,
В своей холодной, тихой глубине.