Я

Лентяй.

— Можно взять своё терпенье
  И направить в нужный лад
  В ремесле оставить рвенье
  И сказать оно мой рай.

— ...

— Можно нежно улыбнуться
  И простить грехи врага.
  Убедится: «Он споткнулся»
  И теперь он новый брат.

— ...

— Можно дольше, чем минуту
  Уделить на разговор
  С незнакомцем. Может дружбу
  Завести до долгих пор.

— ...


Влюблённый.

Над мною властен яркий запах
Лозы кручённой. Виноград
На ней вкуснее, он и слаще,
Да заменитель всех услад.

Люблю я дом, что на закате
Мои мечты прибережёт.
Мои заветы он ласкает,
И жизнь мою поставит в кон.

Ценю комедии и драмы,
Которых много на яву.
Да ими славен будет каждый,
Чей взор откроется уму.

Я преклоняюсь пред дождём.
От каждой капли мимолётной
Моё нутро сыреет вновь,
И в жилах стынет много крови.

Я полюбил добро и нежность
Немного спрятанной луны.
Теперь она мне рай на вечность,
К нему стремится — мой мотив.

Я берегу тепло на сердце,
Что поживает без греха.
Оно согрело много черни,
За что ему обязан я.

Влюблён в восторги малой крохи,
Которой место выше всех.
Пусть даже страшно ей, но вскоре
Возглавит царственный удел.

Я восхищаюсь тишиной,
Ведь пенью тёплому подобна.
Я б с ней прожил не первый год,
И умер с ней сказав: «Я дома!»


Трус.

Подожжённая спичка
В обожжённой руке
Освещала простынку
В ночном житие.

А на улице снова
Обходил человек
Милый дом и по окнам
Он стучался. Во тьме
Не разглядны ни глазки,
Чей упущенный взгляд
Провожал бы подсказки
К порожденью отрад.
Не разгляден и сам
Незнакомец ночной
Только ясно, что там
Ждёт погасший огонь.

Я всё жду и надеюсь,
Что зажжётся свеча.
Много спичек дотлело
В ожиданьи тебя.

Незнакомец угрюмо,
Заглянув вновь в окно,
Бросит взгляд и бездушно
Молвит тихо: «Открой.
Ты не пения муза, не её ремесло.
Из порочного круга не уйти всё равно.
Зажигай снова спичку, обжигай ей себя!
Коробок ограничен. Доживёшь до утра?..»


Убийца.

Этот — всё другую любит.
Этот — верит в новый бред.
Этот — жизнь сменил на тлен.
Этот — братика погубит.
Этот — мальчика бранит.
Этот — глупенький магнит.
Этот — честь упрёк по сути.
Этот — трупу помогал.
Этот — листики топтал.
Этот — смех продал за жгутик.
Этот — снова выше всех.
Этот — вновь свистел на вверх.
Этот — малый непослушник.

Тринадцать выстрелов звучало,
Но крови алой не летало.
Нет слёз пропитанных кутьёй,
Нет водки льющейся рекой.
Нет время смерти и доныне
Нет гроба чёрного в могиле.


Перфекционист.

1.
Прелестный ветер на высоком склоне
Проходит мимо облачных эстрад
И нежной песнью, ускользя под ноги,
Побеспокоит маленьких ребят.
Он, как родитель в бурной суматохе,
Сыграет с чадом, и в его глазах
Тот станет Богом сердцем вожделенный,
Чтоб малой крохе ощутилось жженье.

2.
Под говор сердца напишу я вновь
Стихи, которым место лишь в заметках,
Которым я отдать себя готов,
И посвятить досуг для совершенства.
Создам свой мир где нет дрянных оков,
Уйду в него для полного блаженства.
Пока не будет снова сердцу тихо,
Сон не придёт. И ждать его — ошибка.


Дурак.

Постулат — разбитый камень,
Сохранившийся со дней
Криков, воплей и проклятий,
Узаконенных распятий,
Богохульников, людей,
Что на плитке написали
Как нам жить, куда смотреть.
Ну, а я послал бы нахуй
Всех, кого желанье — править
Над порочностью свиней.

Вор, убийца и диктатор
Заменили нам отцов.
Мы им мило улыбались,
В ожидании боялись,
Что настигнут нас на том
Как мы дрочим здесь свободу,
От которой лишь названье,
Для которой только слёзы,
У которой ***сосы
Назначают вновь собранье.

Ну давай, терпи, терпи...
«Скоро станет как и раньше!» —
Этот бред уже в тени!
Все мы знаем, как они
Не боятся наших задниц.
Ну а вы за них трясётесь,
Мол, давайте без меня.
Да, конечно. Мы всё сможем.
Только кто тебе поможет,
По пришествию Христа?


Друг.

У всех прилежно строен мир,
В котором рьяно им живётся,
А мы с тобой, как две змеи,
Всё ищем места у колодца,
Да ждём предлога, чтоб ползти,
И без конца при том смеёмся,
Но быт мы в силах изменить,
Мы вправе жить при свете солнца.

Не бойся падких, будь собой,
Построй гнездо поближе к югу.
Убей змею, и стань конём,
Поймай звезду, закончив муку,
Скажи, что любишь всей душой,
Того, кто даже ближе друга,
Ведь скорой ночью, над луной
Пробьет конец. Настанет скука.


Поэт.

Последняя песня проспекта людей
Завывала уныньем за сотни морей.
Прозорливые птицы полетели в края,
Где нет ни убийцы, ни иного врага.
Послушник плешивый, пустынный бобыль,
Снова плачет, что в мире нет места любви.
Помотанный плетью упрямый осёл
Забирается в горы от горящих домов.
Поджигателей племя помолится року,
Что одарит желаньем преподобного кроху.
Он послушает. Спросит: «А кто такой Бог?»
А ему все ответят, что, мол, Бог — это он.

Вспомнить первые песни румяных ночей
Не является сложным мечтаньем друзей.
Пожитки их — скромные бани, парилки,
В которых живут, согреваясь о плитки
Еле тёплых полов. Прогнизшая ниша —
Проживать за пределами града Парижа.
Понарошку подруги ушли на панель
Заработать немного для малых детей.
Проститутки породье посмеялось с больного,
Мол: «Зачем ты торопишься к нежному крову?»
Побитый папашой усталый ребёнок
Снова спросит сквозь боль: «Для чего я рождённый?»

Пропитанный потом диванный политик
Похвалит верхушку, как будто он критик.
Получит предсмертный подарок злой дед
И жизнь обернётся в уныния тлен,
Ведь гордость повалит из старых щелей,
Заполняя причудами сотни ушей.
Подобная песня пророчится хором,
Который охрип после пений соборных.
Поспешно напишет полночный поэт
Поэму о мире, оставив завет:
«Живите как жили! Продолжайте, прошу!
Все ваши ошибки мне дарят еду!»