Женская логика

Вечер. Ванна. Тёплая. Пена. Дочка. Два годика. Купается. Всё, как обычно: уточки, кораблики, мыльные пузыри. Идиллия. Спокойствие. Благодать.
И вдруг.
Она встаёт. Серьёзно так. По-взрослому. Смотрит на свой живот. С минуту смотрит. Молчит. Я стою. Жду. Думаю, ну, сейчас скажет про уточку. Или про кораблик. Или что мыло щиплет глаза.
Нет.
Она говорит. На своём, на тарабарском. Но так, что каждое слово как приговор:
- У меня большой живот.
Я замер. Она замерла. Вода замерла. Весь мир замер.
Она стоит, смотрит на живот. Я стою, смотрю на неё. И думаю: откуда? В два годика. Она ещё говорить толком не умеет. А уже живот. Уже большой. Уже проблема.
Она ещё постояла. Подумала. И вопрос такой, знаете, взрослый. С подтекстом. С философией. С попыткой разобраться в причинно-следственных связях:
- Пап, он большой, потому что я печенье ем?
Я смотрю на неё. Она на меня. И я понимаю: сейчас главный момент. Сейчас решается, кем я буду в её глазах. Честным человеком, или дипломатом.
Я выбираю дипломата.
- Да, - говорю.
-Потому что печенье.
Потому что я «умею» общаться с женщинами. Я прочитал все книги. Я прошёл все курсы. Я знаю: женщина хочет слышать правду. Но не всю. И не сразу. И в таком формате, чтобы она сама сделала выводы. А выводы она сделает. Обязательно.
И вдруг.
Рёв. Сопли. Крик. На всю квартиру. На весь дом. На весь район. Наверное, в соседнем подъезде слышали:
- Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ЕСТЬ ПЕЧЕНЬЕ!!!
Я стою. Мокрый. Оглушённый. И думаю: блин. Два годика. А уже рёв из-за фигуры. Уже истерика из-за печенья. Уже драма века, потому что живот большой.
Мы вылезаем из ванны. Я вытираю её полотенцем. Она всхлипывает. Говорит: «Печенье... не буду... никогда...» Я киваю. Соглашаюсь. Потому что с женщинами не спорят. Даже если им два года. Даже если через пять минут они забудут и съедят всё печенье в доме.
И я думаю: у них это на генетическом уровне что ли передаётся? С молоком матери? С колыбельными? С первыми игрушками? Или это зараза в воздухе? В воде? В тех самых ванных, где двухлетняя девочка смотрит на свой живот и требует объяснений?
Вечер. Ужин. Она сидит. Ест суп. Кашу. Смотрит на печенье. Вздыхает. Я говорю: «Можно одну». Она смотрит на меня. Смотрит на живот. Смотрит на печенье. И такое лицо, знаете... Как у человека, который решает судьбу мира. Или свою судьбу. Которая, в общем, одно и то же.
-Одну… - говорит.
-Совсем маленькую.
Я даю. Она ест. Смотрит на живот. Вздыхает. И я понимаю: всё, процесс пошёл. Она теперь будет считать печенье. Будет вздыхать. Будет смотреть на живот. Будет принимать решения. И отменять их. И снова принимать. Как все женщины. Как все, кто родился с этим знанием о том, что живот - это важно, что печенье - это враг, что стройность - это счастье, а счастье - это когда можно есть печенье и не думать о животе.
Она доедает. Смотрит на тарелку. Смотрит на меня и говорит:
- Пап, а от супа живот не растёт?
Я молчу. Потому что я «умею» общаться с женщинами. Потому что я знаю: любой ответ будет неправильным. Потому что через минуту она спросит про кашу, через две про яблоко, а через час она уже будет спать и видеть сны о печенье.
Я беру её на руки. Она обнимает меня. Говорит: «Папа, я тебя люблю». И я понимаю: всё правильно. Всё, как надо. Живот большой. Печенье вредно. Но есть Папа, который скажет «да». Который будет рядом. Который поймёт. Который тоже, наверное, что-то там унаследовал от своих женщин, мамы, бабушки. Которые тоже стояли в ванной и слушали, кивали, думали, что, наверное, это у них на генетическом уровне.
Я несу её в комнату. Укладываю. Целую. Она засыпает. Я выхожу. Смотрю на пачку печенья. Думаю, убрать или оставить? Она же завтра спросит. Скажет: «Я же обещала». И съест. Потому что обещания - это одно, а печенье - это другое. И женщины это знают, с рождения. с двух лет. Я оставляю. Иду на кухню. Пью чай без печенья. Потому что у меня тоже живот.
Завтра будет новый день, новое печенье, новые вопросы. И я снова буду «уметь» общаться с женщинами. Потому что это - моя жизнь и моя дочка. Которая спит сейчас и видит сны о том, как она красивая, стройная, счастливая. И о том, что завтра — можно одну. Совсем маленькую. Потому что она же пообещала.