V. Симпозиум в Триесте

                Восхождение к Минерве. Повесть в семи рассказах
                V. Симпозиум в Триесте

                1

        Утром Кизилбея разбудил шум, исходивший из астрального зеркала. Мелодичные голоса, возгласы, вскрики, причитания, смех. Шарканье и перестук шагов, звон посуды, звяканье украшений. Звуки, характерные для большого скопления женщин... Однако ничего удивительного, такие побудки стали уже для него привычны. Зря ли он, Кизилбей, был ведущим астрологом Турции? Неделю назад он не пожалел времени для настройки эллиптической плоскости массивного зеркала, висевшего на стене его спальни, – так чтобы оно начинало световой день с обзорной прогулки по главному гарему Вселенной. Гарем, естественно, просыпался раньше астролога, которому в силу его профессии приходилось чуть ли не каждую ночь шарить по звёздному небу линзами телескопов и астральными циркулями.
        Неделю назад учёный столкнулся с гигантской, по его оценкам, проблемой, которая заключалась в избыточном благорасположении к его персоне со стороны султана Махмуда.
        Султан и до этого благоволил к Кизилбею. Часто вызывал его, чтобы выслушать волю звёзд, из-за чего и пожаловал ясновидцу покои в Серале, неподалёку от собственных, чтобы проживал там и во всякое время был под рукой. Скромные покои, конечно; всего три комнаты: спальня, кабинет и гостиная (она же столовая), но Кизилбей был по натуре отшельником, жил бобыль-бобылём, отдавая свою энергию почти целиком науке. Правда, с наукой ему исключительно повезло. Здесь Махмуд без вопросов потакал его прихотям. Например, была ему предоставлена звездочётная станция на самой высокой башне дворца, были выделены каморы в дворцовых подвалах для хтонических изысканий. Плюс капитальное помещение для развёртывания планетария! С научной жизнью у Кизилбея всё было в порядке. Беда была в том, что султан вознамерился вторгнуться в его личную жизнь. Звёзды предупредили, что повелитель решил женить фаворита на одной из своих невостребованных наложниц.
        Поясню для читателей. Шла война и каждый турецкий военачальник, захвативший серьёзную часть вражеской территории, считал своим долгом выбрать среди туземцев на этой местности самую красивую девушку и "в подарочной упаковке", то есть приодев как на праздник и оснастив бусами и прочею бижутерией, отослать её в султанский гарем. Старый Махмуд уже не справлялся с наплывом наложниц. Однако на превращать же гарем в темницу? Не пропадать же бедняжкам? Воистину строгий, но справедливый, султан раздаривал девушек направо-налево, а иных, как видим, выдавал замуж.
        До сих пор Кизилбей ни разу не подставлял руки под узы пресловутого Гименея, даже не думал об этом. Теперь же задумался и пришёл в ужас. Здесь стоит только начать! Не успеешь глазом моргнуть как станешь владельцем доподлинного гарема! А может, и двух гаремов: одного постоянного – из законных жён, суровых в коварной непогрешимости, и второго временного – из подлунных гурий, беспечных в наивной алчности... Ведь все по примеру султана сразу начнут спихивать ему, доверчивому растяпе, ненужных наложниц. На него сразу положат глаз свахи, всякие интриганы и интриганки. Ну и что тогда с ними со всеми делать? Неужели придётся отчудить половину роскошного загородного дома и отдать эту часть жилища под нужды безумной толпы распоясавшихся от безделья женщин? Нет, не нужно ему ни жён, ни наложниц! Его абсолютно устраивают его мимолётные, можно сказать – эфемерные связи с особами так называемого женского пола...
        Но как отказать султану? Тот не примет никаких объяснений! Во всей ситуации был лишь один светлый момент: Махмуд ещё не решил, какую именно из наложниц он выдаст за Кизилбея. Был, таким образом, шанс перехватить инициативу и подсказать повелителю имя девушки – так, чтобы взять на своё иждивение меньшее из очаровательных зол... Хотя возникала другая проблема: дать подсказку – дело нехитрое, но нужно сперва самому разобраться. Поэтому в последние дни Кизилбей постоянно использовал астральное зеркало, для того чтобы присмотреть заручённую.
        Сейчас, позабыв умыться, Кизилбей загляделся...
        Вот собранные в когорту толстухи бегут по кругу. Чернокожий евнух, поджарый и мускулистый, отдаёт команды: выше колени, ускориться, подтянуть зады! Сбрасывают излишний вес – таково пожеланье султана... Телеса ритмично подрагивают. Не то, чтобы очень красиво, но завораживает, как всё, что ритмично. Кизилбей контролировал зеркало: дальний план, ближний... Увеличить детализацию... Претвориться в астральное тело и невидимкой перелетать вдоль цепочки бегуний – наблюдать так было бы лучше, но валиде-султан насаждала в гареме самые строгие правила. Даже не будучи конченой ведьмой, она могла почувствовать что-то и, сосредоточившись, разоблачить астрального соглядатая.
        Астролог переместился на кухню: какой-то айран, овощи, – неинтересно. Проинспектировал спальни, где запомнил всех уклонисток, пренебрёгших утреннею пробежкой. Потом подался во внутренний дворик и подобрался к бассейну. Здесь безотчётно расслабился – атмосфера располагала... Действительно, золотые рыбки! Любой донжуан здесь лишился б рассудка, гадая, кому отдать предпочтение. Каждая с виду казалась желанной и обольстительной.
        Разумеется, Кизилбей не был ни донжуаном, ни тем более доном Жуаном, которого через полвека прославил на всю Европу английский поэт Байрон. Согласно поэме сего стихотворца, дон Жуан провёл в султанском гареме немало времени, переодетый в женское платье. Неясно, откуда Байрон об этом узнал, но он написал поэму на основе реальных событий. Кизилбей в первый же день наблюдений распознал прохиндея, сумевшего в известной манере улестить валиде-султан, позволившую мужчине осуществлять в подчинённом ей коллективе самые взбалмошные фантазии. Кизилбей же решил оставить его в покое, поскольку, во-первых, докладывать о доне Жуане было опасно для самого астролога, а во-вторых, дон Жуан ему не мешал. Во всяком случае не мешал до тех пор, покуда не обращал внимания на юную Артемизию...
        А вот и она, юная Артемизия, рекрутированная, кажется, с укрского направления. Девственница, малоинтересная для султана, любившего, как выяснил Кизилбей, разглагольствовать после соитий о вещах умственных. Но Кизилбею сия девица понравилась больше всех. В отличие от султана, учёный посчитал её недалёкость и диковатость позитивными качествами. Ведь он не планировал делиться с ней тайными знаниями. Ничем серьёзным. (Ну разве что мог бы её использовать как подопытное животное в оккультных экспериментах.) К тому же она пока что не прижилась ни в одной гаремной компании, не имела близких подруг, а значит, ей не с кем будет впоследствии обсуждать супруга.
        Внешне была симпатичная... Тем не менее кое-что ещё следовало проверить.
        Кизилбей благосклонно пронаблюдал, как его избранница осторожно спустилась по гранитным ступенькам в выложенный малахитом бассейн. А теперь омовение. Медленно. Отстранённо. Бесцельное, неторопливое, времяпрепровождающее омовение. Свет плавился и переливался в каплях влаги на животе красотки. Вот она провела ладонями по внешней поверхности бёдер... Теперь по внутренней... Сильная сцена – Кизилбей приказал астральному зеркалу запомнить это событие.
        Внезапно картинка вздрогнула и пошла волнами, исказилась, размылась и помутнела.
        За считанные мгновенья гаремная сцена пропала, а на поверхности зеркала появилось другое изображение: карта Австрийского Приморья с Триестом, столицей той местности. Ожидаемо, карта была со странностями: топоним "Триест" был прописан неестественно крупными, жирными буквами. Эти чёрные с красными прожилками буквы излучали какое-то странное пульсирующее мерцанье, хотя всё остальное на карте было застывшим как на обычном рисунке. Кизилбей тут же понял, что произошло с зеркалом. Но он вряд ли бы смог объяснить происшедшее на языке своего времени. Нужные термины и понятия появились только в самом конце двадцатого века: экран блокировки.

                2

        – Что за шайтан? – в замешательстве вырвалось у астролога. Конечно, это было всего-навсего междометие. Он точно знал: никакому шайтану не под силу содеять такое с зеркалом. Но кто же тогда заблокировал астральный погляд?
        Быстро перебрав в уме всех могущественных существ – и тех, с которыми был знаком, и тех, о которых был только наслышан, он прошёл к выводу, что справиться с подобной задачей могло лишь одно существо – крысоподобное, размерами с гору, проживавшее на планете Минерва. Это чудовище повстречалось ему три дня назад во время астрального путешествия по зодиакальной сфере. Тогда оно отмахнулось от его попыток завязать отношения и выбросило его из астрала, причём настолько бесцеремонно, что он даже обрадовался, что чванливое существо не проявило к нему интереса. Однако сегодняшний инцидент доказывал, что радость была преждевременной. Космическое чудовище знало о его планах и контролировало его действия.
        Однако он всё ещё жив. А значит, совершенно не обязательно, что минервианская крыса посчитала земного учёного своим врагом. Быть может, наоборот, к нему придёт помощь из космоса! Поживём – увидим. В любом случае нужно придерживаться намеченного: он должен сегодня прибыть в Триест. Ведь таковы были его намеренья, которые, к сожаленью, стали кое-кому известны.
        Здесь следует кое-о-чём напомнить. Как мы уже знаем из предыдущих разделов повествования, этот день обещал стать историческим для Триеста. Там замыслили провести непростое научное мероприятие под названием "Симпозиум служителей тайных наук". Объявления разослали по всей Европе. Ждали астрологов, нумерологов, некромантов, толкователей снов и, до кучи, алхимиков. Естественно, темы для обсуждений не афишировались. Но для докладов и прений была арендована лучшая городская гостиница с большим ресторанным залом, в котором, собственно говоря, и планировалось вести заседания. Было заявлено свыше пятидесяти участников, но ожидали, что будет гораздо больше... Как раз на сегодня намечено было начало симпозиума. День первый.
        Кизилбей тоже хотел поучаствовать. Причём не просто сидеть и слушать, а сделать доклад. Докладывать, кстати, он собирался как раз о своём путешествии на Минерву и о встреченном там чудовище. (Сто процентов – станет сенсацией!) Понятно, что не успел записаться в докладчики загодя, но что за трагедия? Как-нибудь пробьётся к тамошней кафедре! В нём проснулся бойцовский дух, и его донимало не одно лишь академическое любопытство, но также и человеческое: хотелось "проверить на прочность" своих collegis.
        Были и ещё цели, связанные с симпозиумом, но о них не сейчас.
        Отпрянув от зеркала, астролог прошёл в гостиную и взглянул на часы, стоявшие на каминной полке. (Он, как известно, любил европейские интерьеры, и в его гостиной был оборудован гигантский камин, соответствовавший, во-первых, новейшим европейским стандартам теплоснабжения, а во-вторых, служивший запасным выходом из покоев на случай пожара или иной опасности.)
        – О, шайтан! – снова вырвалось у Кизилбея, когда он определил время. Затянув с обследованием гарема, он не только опоздал на открытие, но рисковал пропустить добрую половину вечернего заседания.
        А он даже тезисов не набросал на бумаге!
        Об астральном броске не могло быть и речи. Не тот случай, он обязан быть видимым и осязаемым. Но кем же тогда представиться? Быть может, самим собой? Это, конечно, придётся сделать... Но лучше не сразу, лучше, если сначала они его примут за франка.
        Кизилбей выхватил из гардероба кипу европейской одежды и опять пошёл к зеркалу, чья поверхность стала уже обыкновенно-зеркальной. Кафтанчик, камзольчик... Точно ли по фигуре? По моде? Осознав, что думает о пустяшном, он, переодеваясь, отвернулся от зеркала... Потом вернулся в гостиную, остановился перед камином. Схватил прислонённую к изразцам кочергу и, вскочив на неё верхом, решительно прошептал заклинание. По телу прошла судорога, и тотчас кочерга взбрыкнула и ринулась со своим наездником в пасть камина.
        Астролог выскочил из печной трубы, словно пробка из бутылки шампанского. Он не боялся, что его увидят с земли. С земли небесного всадника разглядеть трудно. Главное, чтобы никто не заметил, из какой он трубы выветрился. Там были ещё и кухонные трубы – пускай думают на кухарок, среди них много ведьм. Распознать стартовую трубу можно было лишь с крыши, а там, в нужном месте, Кизилбей поставил чучело птицы, похожей на большую ворону. Этот страж предупреждал учёного обо всех, кому вздумается шастать по кровле.
        Казалось, прошло мгновенье, а Кизилбей уже мчался в вечернем небе над австрийскими территориями, прямой дорогой к Триесту. С земли он казался лишь чёрной точкой, соринкой в глазу. Ветер заигрывал с ним, хлеща порывами по лицу и дёргая шляпу, болтавшуюся на ремешке за спиной. Ощущение скорости нравилось Кизилбею, и он в пути поразмыслил о преимуществах физических путешествий перед астральными.
        Вот и Триест. Мрачноватый портовой город: пристани, суда на приколе, лес мачт, лебёдки и прочие механизмы, склады, а дальше безрадостные дома, построенные без участия архитектора.
        Местоположение симпозиума воздухоплаватель определил сразу: по крыше и стенам здания пробегали астральные искры. В общем-то это была не совсем гостиница, а, как сейчас говорят, гостиничный комплекс. Длинный, чуть ли не в половину улицы, постоялый двор, двухэтажный, с конюшнями и кухонными флигелями на заднем дворе и с разудалой вывеской. ("Чёрный ворон" – чёрным по жёлтому.) Кизилбей замедлил полёт, чтобы внимательней осмотреться, но кочерга по инерции поднесла его к ближней печной трубе и втащила в жерло, и лишь когда он вынырнул на нижнем этаже из тамошнего камина (слава Аллаху, не разожжённого), превратилась в его ладонях в изящную трость с серебряным набалдашником.
        Однако проскользнул как обычно ловко – ни пятнышка на одежде...
        Он оказался в гостиничной ресторации, слегка адаптированной к целям собрания. Гости, которых, как водится, оказалось не "свыше пятидесяти", а несколько меньше, расположились по всему залу за столиками, покрытыми камчатными скатертями, на которых разложены были не яства, а свитки и манускрипты. Напитки имелись, но в небольшом количестве (возможно, из опасений залить бумаги). Люстра, огромная и изысканная, светилась на потолке, блики её свечей плясали на зеркалах и стеклянных окнах.
        Также бросались в глаза элементы, привнесённые исключительно для украшения мероприятия: так, в одном межоконном простенке примостилась гипсовая фигура Гермеса, в другом – довольно большой телескоп. Бросалось в глаза и то, что украшалось всё в спешке: у Гермеса отколот был жезл, а медь телескопа давно не чистили, с объектива свисала прядями паутина...
        Новый гость, безусловно, привлёк внимание. Кизилбей оглядел обращённые к нему лица.
        Чувствовалось, что в зале сошёлся народ непростой и, так сказать, тёртый. Никто не испугался появления новичка из камина, никто не задёргался, но некоторые смотрели неодобрительно.
        – Простите за внезапное появление, уважаемые собратья! – Кизилбей с широким поклоном изобразил огорчение. – Так спешил, так спешил, что сами понимаете... Но позвольте представиться!
        Соответственно, он произнёс это на французском – на главном гяурском языке того времени. Вообще, на симпозиумах в Европе было принято говорить по-французски.
        – Не нужно нас отвлекать, дорогой гость, – раздался голос с левого бока. Там возле стены была выложена небольшая платформа, вроде ступеньки, с водружённым на ней массивным пюпитром на резной полированной ножке, над которым хмуро навис прервавший своё выступленье оратор. (Как нам известно, это был минхерц Вандермеер из Южной Голландии.) – Представитесь позже, а пока садитесь на свободное место.
        Подождав покуда новоприбывший найдёт себе место, высокомерный голландец продолжил прерванное.
        Кизилбей не имел причин слушать сего оратора, однако, заметив, что остальные слушают со вниманием, а иные даже записывают конспекты на бумажных листах, прислушался краем уха. И был поражён! Он допускал, что сюда съедутся отменные умники, но – чтобы настолько?
        В сохранившихся протоколах сего симпозиума указано, что минхерц Вандермеер, разобравшись в месопотамской клинописи, попытался определить высоту скандально-известной Вавилонской башни. Действительно, до какой высоты нужно было достроить башню, чтобы Бог спохватился и понял, что осталось совсем чуть-чуть до того, как сыны Вавилона вторгнутся в небесное царство?
        Представители двадцать первого (и даже двадцатого) века, знакомые с фотографиями, сделанными со спутников, скорей всего отнесутся к докладу минхерца с иронией. Но эта ирония говорит лишь о том, что они не "втыкают" в вавилонскую тему. Прогресс, как ни грустно, вознёс человеческое невежество на новый уровень. Мы и не помним, что к началу строительства вавилоняне уже узнали научную астрологию, и, хотя не все звёзды им были известны, они уже знали тайную силу звёзд, получивших впоследствии имена Кейды, Ригеля и Сириуса. (Потом эти звёзды помогли самому Лобачевскому.) И если фундамент башни закладывался в банальных координатах эвклидовой геометрии, то навершие возводилось по ту сторону от Эвклида.
        В целом турецкий гость был согласен с голландцем. Но не во всём. Ведь могли проявиться какие-то недоделки или дефекты конструкции, видные только сверху. А значит, что при дальнейшем наращивании этажности случилось бы обрушение, и кто знает, сколько бы народа погибло? Милосердный Аллах пресёк возведение ненадёжного небоскрёба самым безопасным и безболезненным способом.
        Между тем следовало как можно скорее обратить на себя внимание. Мысли о дефектах и недоделках показались астрологу годными, чтобы начать дискуссию. Однако не вариант. Критик всегда ставит себя в подчинённое положение. Нужно сделать полновесный доклад: он ведь хотел рассказать о Минерве, похвалиться своими открытиями, поразить слушателей своими инопланетными приключениями! (И, пока увлечённо слушают, разбросать между иными словами слова магнетического заклинания, чтобы подчинить всех своей воле.)
        Но ему не вклиниться между заявленными докладчиками!
        Ему не позволят нарушить регламент. В этом можно было не сомневаться. Стоило лишь посмотреть на троих персонажей, сидевших за столиком у стены, справа от пюпитра ораторов, и зорко следивших за обстановкой. Они были в чёрных мантиях и широкополых сакральных шляпах, какие носили в минувших столетиях. Вельможная неприступность на лицах. Явно оргкомитет. Среди них выделялся осанистый бородач.
        – Кто это? – спросил Кизилбей у соседа по столику.
        – Наш председатель дон Корлеоне, – ответил тот. Между прочим, представившись, Кизилбей выяснил, что его соседом по столику оказался месье Дюбарье, словоохотливый и на диво любезный француз. Месье пояснил: – В миру дон Корлеоне известный аристократ и политик, ректор сицилийского университета.
        Интересная информация, но что всё-таки делать? Справившись с приступом неуверенности, турецкий гость понял: нужно переходить к плану Б.
        Увы! Очень трудоёмкий и напряжённый план, а осуществить его нужно будет в течение ночи. Кизилбею, согласно этому плану, следовало, сверившись с желаньями звёзд, подготовить ингредиенты и компоненты для финальной магической процедуры. Но кто же будет работать с клиентами, то есть с участниками симпозиума? Здесь требовался помощник.
        Выбирать, естественно, можно было лишь из присутствующих.
        Ну и ладно.
        Турок внимательно огляделся. Сидящие в зале как-то не впечатляли. Подобно членам оргкомитета почти все они были в тёмных: чёрных или тусклых одеждах, скрадывавших жестикуляцию и осанку. Этот симпозиум магов был больше похож на консилиум врачей или коллегию присяжных. Подсознательно турок предполагал, что сборище окажется пёстрым, но как бы не так! – не было ни индусов в золотистых тюрбанах, ни раскосых шаманов с бубнами, ни даже берберов с их бедуинскими платками на лицах... Как-то не по-восточному.
        Выделялся, однако, американец, которого Кизилбей опознал по восхитительным панталонам, сшитым из очень красивой звёздно-полосатой ткани. Американца, по словам месье Дюбарье, пригласили с антиподного континента в особом качестве – как самого популярного в этом сезоне писателя-чернокнижника.
        – Вы разве не читали его последнюю книгу: "Адаптация суккубов к семейной жизни"?
        Кизилбей не читал. Но слышал, что она вызвала интерес, причём не только среди учёных.
        А ещё в углу сидел укр. Он был – как все они ходят – в косоворотке с дикарской вышивкой и с нелепым клоком волос на выбритой голове.
        – Не знаю, зачем он здесь, – отозвался об укре месье Дюбарье. – Он не говорит по-французски. Возможно, у дона Корлеоне на него какие-то планы. Или это ирония Козерога... Не знаю. Я бы лучше принёс его в жертву Гермесу. Мы давно не приносили никаких жертв.
        Напыщенный укр непрестанно оглядывал зал, проверяя, с должным ли уважением на него смотрят. Все, конечно, отводили глаза...
        Другим непрестанно оглядывавшимся персонажем был синьор Дельфини, городской астролог Триеста. (Куда ж без него?) Но этот озирался с подобострастием.
        Никто покамест в помощники не годился, но турок не прекращал поиски... Ага! Вот эта персона, кажется, то, что нужно...
        Кизилбей обратил внимание на миловидную официантку, шнырявшую между столиков и подливавшую напитки в бокалы и чернила в чернильницы. Она двигалась с особенной живостью, или, как сказали бы итальянцы, которых полно в Триесте, грациозностью. Она несомненно была привлекательнее, чем требовалось для служанки. Подозвав её жестом, астролог изобразил ловеласа, проведя рукой по её мягкому месту. Ну да! Конечно! Под юбкой прощупывался изящный, тугой и вертлявый хвостик. Ведьма, причём прирождённая. Оглянувшись на дерзкое прикосновение, она как-то так зарумянилась, но явно не от застенчивости...
        Эта улыбка сулила многое, но Кизилбей на спешил с ответной улыбкой.
        По новейшей гостиничной моде на груди ведьмы светилась карточка с именем обслуги: Жоржетта. Астролог прищурился. На обороте карточки было нацарапано настоящее имя: Мельдина. Для тех, кто умеет читать с изнанки.
        – Есть разговор, – он сказал шёпотом. – Жди... Мельдина.
        Лицо ведьмочки вмиг посерьёзнело, она кивнула и отошла.
        На душе посветлело, теперь можно было расслабиться и, наслаждаясь хорошим вином, послушать докладчиков. Кизилбей повернулся к очередному оратору.
        Выступал герр Микрониус, сумрачный и какой-то всколоченный немец. Его доклад назывался: "Оказывают ли планеты влияние на жизнь после смерти?" С первого взгляда проблема казалась абстрактной. Так, утверждалось, что если бы люди в точности следовали своим гороскопам, составленным от рождения, то все (или почти все) оказались праведниками, и в конечной точке смерть их была бы лёгкой, и все (или почти все) попадали на небеса. Но человек постоянно сбивается с истинного пути, поэтому в гороскопах, составленных "от достигнутого", конечная точка часто выглядит неприемлемо. Но что там, за этой точкой? Столь же негативные следствия или что-то ещё? Например, возвращение к безгреховности, прописанной от рождения?
        Герр Микрониус честно признался, что не смог прийти к однозначному выводу и, быть может поэтому, доклад вызвал некоторую полемику. Учёные зашумели, и тогда, с властностью подняв руку, дон Корлеоне привлёк внимание.
        Кстати! Кто-то, возможно, подумал, что наш дон Корлеоне – это предок широко известного дона Корлеоне – многодетного гангстера двадцатого века... Так и есть! Догадливому читателю уважуха, простите за арготизм! Марио Пьюзо, автор биографии гангстера, утверждает, что мальчик родился в семье бедняков... Но Марио Пьюзо – гениальный писатель, ему позволено! Карл Маркс, кажется, отмечал, что гений "дюже горазд" переписывать историю с революционным самоуправством (обычным для гениев). Одно из двух: либо ты гениальный, либо придерживаешься фактов.
        Не вставая с места, предок популярного персонажа обратился ко всем присутствующим.
        – Давайте, друзья, проясним, о чём идёт речь. Если о наших клиентах, то не всё ли равно? А если о нас самих, то не надо себя недооценивать! Наши способности пригодятся и там, за чертой...
        По мнению дона Корлеоне, никому из участников симпозиума не стоило волноваться. Пускай глупая публика считает, что Элисий для них потерян! Но правда ли это? Ведь они в основное время занимаются разрешённой, то есть "белой" магией... Всё может случиться. Но даже если Тартар, то и там каждому из них положено "тёпленькое" местечко, не слишком горячее. Тамошние власти навряд ли посмеют разбрасываться столь ценными кадрами. Вспомните, витийствовал дон Корлеоне, про путешествие Данте по злополучным кругам. Кто с ним проводил экскурсию? Вергилий, один из наших!
        Речь дона Корлеоне встревожила Кизилбея. Что если эти гяуры совсем позабыли чёрную магию? Что если корячились в белой так долго, что совсем разучились работать в чёрной? Белые ему не помогут! Он снова стал вглядываться в присутствующих, пытаясь понять, есть ли среди них действительно злобные колдуны.
        Однако, оглядев зал, успокоился.
        Разумеется, все они были прожжённые лицемеры. В большинстве лиц господствовало обманчивое, плоское и бессмысленное, выражение нарочитой благостности, приличествующее деятелям науки. Но двоих Кизилбей узнал. С одним он схлестнулся когда-то на шабаше, против другого интриговал в астрале. Есть, есть злодеи! Да и сам обсуждаемый пункт повестки кое-о-чём свидетельствовал. Дыма без огня не бывает.
        Дальше говорил синьор Хименес. Выйдя к пюпитру, он посетовал, что обстановка по ту сторону плохо изучена. Путеводные звёзды затаились в туманностях, демоны изворачивают суть вопросов, да и мертвецы правды не говорят. Кого ни спросишь, все уклоняются от ответов, выдают чёрное за белое. А хуже всего дела обстоят с географией. Вышеупомянутый Вергилий просто отвёл глаза глупому Данте! Водворение порядка в Тартаре, взгромождение адских кругов по правилам евклидовой геометрии – всё это противоречит интересам блюстителей хаоса.
        Тут Кизилбей заметил, что двое учёных, сидевших за столиком слева, изрядно раздухарились. Это были молодые учёные, в силу возраста им было здесь скучновато, поэтому они пили больше других. Мельдина как раз подала им новую бутылку шато-лафита... Конечно, воздержание никогда не считалось достоинством среди служителей тайных наук, но с этой парочкой вышел конкретный казус. Осушив бокал залпом, один из них полностью потерял контроль и, поднявшись со стула, перебил речь синьора Хименеса:
        – Но ведь нам известны координаты точек проникновения! Может, стоит туда послать наших лучших геодезистов? Может, можно проконтролировать их удалённо, с помощью заклинаний?
        – Давайте заключим договор с церберами! – также вскочив со стула, подхватил второй. – Ещё и выгадаем на этом! Получим деньги за проделанную работу!
        После этих слов в зале раздались смешки, на лицах замелькали снисходительные улыбки.
        Но синьор Хименес не смутился, он отнёсся к нарушителям регламента по-отечески.
        – Ну что вы как дети малые! Как договариваться с церберами? Любого из вас перекусят пополам сразу, как только заметят!
        Молодые учёные переглянулись.
        – А точно! – воскликнул один, и оба пристыженно опустились на свои места.
        Однако взял слово синьор Дельфини.
        – Замечательная идея, насчёт договора! – воскликнул триестец. – Но чтоб воплотить её в жизнь, нам нужно сначала договориться друг с другом. Создать центр науки, или даже полномочный университет. Дон Корлеоне знает, как это делается. Вначале мы зарегистрируем наше учреждение в Риме, а потом там! – он поднял руку с выставленным вверх указательным пальцем. – И там! – он указал пальцем вниз. – Думаю, никто не решится нам отказать. А уж тогда сможем заключить договор с церберами от лица нашего центра, или, если получится, полномочного университета, и они начнут наконец с нами считаться!
        Эта речь понравилась всем. Раздались аплодисменты. Все ждали, однако, что скажет дон Корлеоне.
        Дон взошёл на ораторские подмостки.
        – Очень непростую задачу поставил синьор Дельфини. Ведь нужно привлекать молодых энтузиастов, студентов... – Он изучающе оглядел публику. – Всё это требует отдельного обсуждения. Давайте перенесём эту тему назавтра, а сейчас... Вот!
        Он указал рукой на подбиравшегося к нему хозяина гостиницы герра Шульмегера, согнувшегося в три погибели, дабы не заслонить ораторствующего. Распрямившись, отельер объявил:
        – А сейчас просто подождём полночи, когда для поднятия нашего духа в этом зале развернётся забавное представление, поставленное профессионалами! Подчеркну, что цена билетов входит в плату за проживание!
        – А акробатки будут? – прокричал кто-то.
        А кто-то хрипло захохотал. Учёные начали отодвигать стулья и вставать с мест. Но вдруг удивлённо замерли. К опустевшей трибуне выбежал какой-то ребёнок, мальчик... То есть нет, не мальчик. Это был деревянный человечек в пёстром костюмчике. Ловко вскочив на пюпитр, он объявил:
        – Сейчас перед вами появится Папа Карло, хозяин и главный режиссёр нашего кукольного театра!
        Соскочив с возвышения, он метнулся ко входу в зал, где уже стояло с полдюжины кукольных человечков таких же размеров, в том числе девочки (деревянные девушки). Тут же, расталкивая деревянных актрис и актёров, в зал вошёл высокий и худощавый старик.
        – Спасибо, любезные, за интерес к искусству! – сказал он, небрежно кивая публике. – Мы покажем популярную пьесу "Ведьмы в тюрьме инквизиции". Разумеется, сжигать никого не будем. Пожарная безопасность, знаете ли. Но не волнуйтесь, злодейки получат своё. Ха!
        Выдохнув, Папа Карло с эффектным хлопком растворился в воздухе.
        Учёные немедленно оживились. Некоторые одобрительно восклицали, покидая зал и поднимаясь по лестнице в номера, чтобы там приодеться, припудрить парик или как-то ещё подготовиться к представлению.
        Кизилбей же свернул в коридор, ведущий на кухню, и сразу нашёл там милашку-разносчицу. Мельдину.
        – Дам тебе хорошо заработать, – турок достал из кармана кошелёк с золотом и слегка встряхнул. – Надеюсь, грамоту разумеешь?
        – Шутить изволите? – Мельдина кокетливо улыбнулась, и Кизилбей обратил внимание, что она подвела глаза и подкрасила (и слегка подточила) ногти. Наверно, хотела поймать его в свои сети.
        – Ты что, сказилась? Никаких шуток, пока работу не сделаешь.
        Дальше пошли инструкции.
        Думаю, читатель с лёгкостью догадался, о чём именно хотел попросить Кизилбей ведьму. Под утро, когда все будут спать крепким сном, ей вменялось обойти номера и срезать у каждого из учёных прядь волос. Разложить волосы по конвертикам с именами и отдать их ему завтра в полдень, когда он снова появится здесь. В общем, ничего сложного, рутинный сбор материалов для наузы.
        Нет, сложности, конечно, имелись. Во-первых, конвертики – где их брать? Слава Аллаху, в кабинете герра Шульмегера стоял шкаф с громоздкими ящиками. Там, в нижнем ящике, лежала стопка писчих листков, из которых Мельдина могла бы поклеить конверты. А из гостиничной книги она выпишет на конверты имена постояльцев, отметив, кто в каком номере поселился.
        Во-вторых, сложности проникновения. Замки не проблема, но народ фигурировал жёсткий – наставят капканов из оберегов и охранных заклятий. Тут Кизилбей полагался только на опыт и осторожность Мельдины. Ведьма тоже непростая фигура.
        В-третьих, некоторые персоны вызывали определённые опасения.
        Небольшие опасения вызывал американский участник симпозиума.
        Дело в том, что когда-то давно Кизилбею поручили навести порчу на одного американца, капитана военного крейсера, зашедшего в Чёрное море с дружественным, по словам сего капитана, визитом. Звали морского волка, кажется, Джимсон Джонсон. Тогда астрологу принесли неплохой генетический, как это сейчас называют, материал, тем не менее заклинание подействовало не в полную силу. После магического анализа Кизилбей понял, что заклинание сбилось с верной дороги при определении имени своего объекта. Вот почему на другой день на приёме во французском посольстве он сам подошёл к этому, кажется, Джимсону Джонсону и, прикинувшись простачком, спросил, что означает странное капитанское имя.
        – Американские имена ничего не означают, – ответил объект. – Это просто названия, вроде как порядковый номер.
        Тогда Кизилбей прибавил к имени ещё одно слово, эпитет "американец". И что же? Заклинание заработало!
        Он попросил Мельдину особо отметить конвертик с волосами американца. Также попросил пометить конвертик с волосами укра. Не то, чтобы укр представлял проблему, но нужно сразу определиться, кем можно пожертвовать в назидание остальным.
        Вроде бы всё.
        Отпустив ведьму, астролог вернулся за столик, где сидел прежде, и наполнил бокал из ещё непустой бутылки. Теперь можно было расслабиться и принять решение: остаться на представление и заночевать в Триесте, или вернуться домой в Стамбул.
        Он рассеянно огляделся.
        Неожиданно он увидел возле камина двух деревянных человечков из труппы. Мальчика и девочку, так сказать. Парочка, очевидно, спряталась здесь, чтобы выяснить отношения. Девочка била мальчика по щекам, пощёчины сыпались с лёгким стуком. Но лица обеих кукол были бесстрастны, хотя без признаков мёртвости, даже красивы... Тёмные большие глаза, золотистые волосы – у мальчика чуть взъерошенные, у девочки заплетённые в косу.
        Внезапно девочка прекратила избиение. Она опустила руки и засмеялась. Мальчик засмеялся в ответ, а из его головы, из вихров, выскочили и потянулись вверх две тонкие веточки, выросли в высоту с локоть и зазеленели листочками. Вот так! Посмеявшись ещё с минуту непонятно над чем, куклы взялись за руки и направились прочь из зала.
        Кизилбею захотелось остаться и посмотреть представление. Но он подавил эту прихоть. То, что он видел только что, было реальностью. Это была настоящая жизнь, настоящие чувства этих странных (и, возможно, нечеловеческих) душ, уловленных в деревянные оболочки. А на сцене начнётся несусветная показуха...
        Уж лучше вернуться в султанский дворец и проверить, чем они там, на гаремных подушках, занимаются среди ночи... Не подкатился ли пакостник дон Жуан к Артемизии?
        С этой мыслью турецкий астролог быстро прошёл к камину и, обратив трость назад в кочергу, нырнул в закопчённую черноту.