Надписи на стенах

Представь: если на стене в парке
красной краской, самой яркой,
написать фразу: «Я люблю тебя».

Сколько пар разойдутся у стенки,
сколько сердец обретут себя,
сколько людей сломают колени,
себя из-за любви губя.

Сколько семей пройдёт мимо фразы,
сколько подумает: стоит ли жить?
Кто-то оставит пониже проказы,
а кто-то перестанет хранить.

А потом краска осыпется,
выцветет ветром и солнцем,
и никто уж не вспомнит точно,
где это было и в каком городе.

Травою покроется гравий,
стена зарастёт тишиной.
А люди останутся с тем же —
с собой. Со своею виной.

И тот, кто замедлил шаг,
кто прочитал и замер,
поймёт: эта надпись была не пустяк,
а чей-то последний шрам.

Он не расскажет другим, не вынес
в слова эту тишину.
Просто пройдёт свой круг — и на стену
глянет, как в глубину.

И, может быть, в чьём-то дыхании
на миг отзовётся тот крик,
что был не признаньем — прощанием,
разорванным словом на стык.

И кто-то поймёт слишком поздно,
как хрупок был этот след,
как просто стираются грёзы
и как их вернуть уже нет.

И в памяти, тихо и глухо,
как эхо чужого огня,
останется эта разруха —
чужое «люблю тебя».

И станет понятней с годами,
среди повседневных забот:
не надпись осталась меж нами —
а то, что никто не спасёт.

И, может, спустя поколенья,
когда позабудут слова,
останется только сомненье —
зачем это было тогда.

И кто-то случайно коснётся
ладонью холодной стены,
и что-то внутри отзовётся,
как память чужой вины.

И трещины станут узором,
и время вплетётся в бетон,
и всё, что казалось позором,
окажется просто — как сон.

Но если однажды под вечер
кто-то напишет опять
те самые тихие речи —
их некому будет стирать.

И снова, как прежде, невольно,
в толпе, где спешат и молчат,
кому-то вдруг станет больно,
прочтя этот алый закат.

И круг повторится без срока,
без смысла, без чьей-то вины:
любовь — это не только дорога,
но и возвращенье в сны.