Суперпуш. Воин, разящий словом

СУПЕРПУШ
Воин, разящий словом. Бьющий точно в цель.
Альтернативная история в восьми дуэлях и боссом в конце.
;   ;   ;
ПРОЛОГ
Петербург, который не совсем Петербург
В этой вселенной перья острее сабель, а хорошая эпиграмма убивает вернее пистолетного выстрела. Здесь литераторы носят доспехи из переплётной кожи, критики водятся стаями в тёмных переулках, а слава — это валюта, за которую убивают без лишних разговоров.
И в этом городе есть один человек, которого боятся все.
Его зовут Пушкин. Александр Сергеевич. Но в подворотнях шепчут другое имя: Суперпуш. Кудрявый. Быстрый. С пером в одной руке и книгой Русского слова в другой. Его эпиграммы прилетают прежде, чем противник успевает открыть рот.
Сегодня у него много дел.
;   ;   ;
ДУЭЛЬ ПЕРВАЯ
Шпион в литературном плаще
ПРОТИВНИК
Фаддей Венедиктович Булгарин
Класс: Доносчик / Агент III-го отделения
Слабое место — самомнение. Принимает себя за романиста. Пишет доносы в рифму.
Булгарин сидел в своём углу в «Северном кафе» и делал вид, что читает «Северную пчелу» — собственную газету, которую сам же и написал, сам же и донёс куда следует за публикацию. Система работала слаженно.
Тут скрипнула дверь. Вошёл Суперпуш.
— А, Александр Сергеевич, — промурлыкал Булгарин, не поднимая глаз. — Зашли за вдохновением? У меня как раз новый роман. Исторический. Иван Выжигин, часть третья.
Суперпуш остановился. Поправил эполет. Вздохнул с видом человека, которому предстоит неприятная, но необходимая работа. Достал перо.

Не то беда, что ты поляк:
Костюшко лях, Мицкевич лях!
Пожалуй, будь себе татарин, —
И тут не вижу я стыда;
Будь жид — и это не беда;
Беда, что ты Видок Фиглярин.
( А.С. Пушкин, «На Булгарина»)

Булгарин поднял глаза. Потом опустил. Потом снова поднял. Потом сделал то, что умел лучше всего: схватил бумагу и начал писать донос. Но рука не слушалась. Эпиграмма уже вошла в него, как игла, — тихо и навсегда.
— Видок Фиглярин, — прошептал он убитым голосом. — Господи. Это же навечно.
Это было навечно. Суперпуш направился к выходу.
;   ;   ;
ДУЭЛЬ ВТОРАЯ
Железный кулак в латунных доспехах
ПРОТИВНИК
Алексей Андреевич Аракчеев
Класс: Временщик / Военный министр / Тень трона
Слабое место — самодовольство. Убеждён, что порядок важнее смысла. Реагирует на эпиграммы как на рапорты о нарушении дисциплины.
Аракчеев появился там, где меньше всего ждёшь военного министра: на литературном утреннике. Он стоял в дверях, скрестив руки, с видом человека, который пришёл не слушать стихи, а проверять стихи на благонадёжность.
— Вы, молодой человек, — сказал Аракчеев, указав на Суперпуша пальцем, как указывают на рядового, — распространяете вольнодумство в рифмованном виде. Это хуже, чем без рифмы.
— Благодарю за высокую оценку, — отозвался Суперпуш. — Рифма — это дисциплина, ваше сиятельство. Вы должны понять.
Аракчеев набрал воздух. Выдохнул медленно, как паровая машина, набирающая давление. Суперпуш достал перо.

Всей России притеснитель,
Губернаторов мучитель
И Совета он учитель,
А царю он — друг и брат.
Полон злобы, полон мести,
Без ума, без чувств, без чести...
(А.С. Пушкин, «На Аракчеева»)

Аракчеев прочёл. Лицо его не изменилось — оно и так было лишено подвижности, как хорошо обструганная доска. Но что-то в нём дёрнулось. Где-то внутри.
— Это крамола, — сказал он наконец.
— Это характеристика, — поправил Суперпуш. — Согласитесь, разница существенная.
Аракчеев развернулся и вышел. Шаги были чёткими. Строевыми. Но чуть быстрее, чем следует настоящему военному.
;   ;   ;
ДУЭЛЬ ТРЕТЬЯ
Гений, которого нет
ПРОТИВНИК
Нестор Васильевич Кукольник
Класс: Завистник / Лжегений
Любимец публики, которая не разбирается в поэзии. Пишет пышно, напыщенно и много. Считает себя равным Пушкину.
Кукольник давал литературный вечер. Народу набилось — страсть. Он читал свою новую драму в стихах: про средневековых рыцарей, про роковую любовь, про неизбежную гибель — всё сразу, в одном акте, три часа.
Суперпуш сидел в последнем ряду и ел орехи. Методично. Один за другим.
— ...И пусть мой прах развеет ветер вечности! — завершил Кукольник и раскинул руки. Зал зааплодировал. Кто-то даже заплакал.
Кукольник поймал взгляд Пушкина. Пушкин как раз достал перо.

Нестор Кукольник — поэт
Великолепный. Говорят,
Читать его — большой предмет.
Писать — ещё предмет, говорят.
Но я скажу вам без обид:
Кто в это верит — сам пиит.
(в духе А.С. Пушкина)

Кукольник прочёл. Перечитал. Его лицо прошло путь от розового к белому, затем к серому, затем к цвету, для которого в русском языке ещё не придумали названия.
— Это... это несправедливо, — сказал он наконец. — Меня читают тысячи.
— Сочувствую тысячам, — ответил Суперпуш и вышел.
;   ;   ;
ДУЭЛЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Журналист и его принципы
ПРОТИВНИК
Николай Иванович Греч
Класс: Журналист-враг / Союзник Булгарина
Издаёт газеты. Пишет грамматику. Дружит с Булгариным, что само по себе характеризует человека исчерпывающим образом.
Греч встретил Суперпуша прямо на Невском. Это была его ошибка. На Невском всегда много свидетелей.
— Александр Сергеевич! — закричал Греч издалека. — Я только что написал рецензию на ваш новый сборник. Весьма... сдержанную.
— Сдержанную, — повторил Суперпуш. — Это хорошее слово. У вас вообще хорошие слова. Грамматика отличная. Жаль, что мыслей к ней не прилагается.

Греч — журналист умелый, спору нет,
Статьи он пишет бойко, без запинки.
Одна беда: в статьях его, как в рынке, —
Всего навалом, истины — чуть свет.
(в духе А.С. Пушкина)

Греч открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл — очевидно, намереваясь что-то возразить по части грамматики. Но Суперпуш уже шёл дальше по Невскому, и полы его плаща развевались с неуместным для утра понедельника величием.
;   ;   ;
ДУЭЛЬ ПЯТАЯ
Хранитель мёртвых слов
ПРОТИВНИК
Александр Семёнович Шишков
Класс: Архаист / Президент Российской академии / Борец с галлицизмами
Слабое место — буквализм. Готов воевать за каждый слог, не понимая, что язык — живой.
Шишков поджидал Суперпуша у входа в Российскую академию. Он держал в руке рукопись — свою, разумеется, — и имел вид человека, которого слишком долго игнорировали.
— Александр Сергеевич! — воскликнул он с торжеством. — Вот я и поймал вас. Скажите, что значит это ваше «брега»? Это варваризм. По-русски — «берега». Четыре слога. Всё.
— По-русски — красиво, — возразил Суперпуш. — «Брега» — это когда берег слишком длинный для стихотворения.
— Вы коверкаете язык! — Шишков возвысил голос. — Язык — это святыня!
Суперпуш посмотрел на него долгим взглядом человека, которому жаль собеседника, но работа есть работа. Достал перо.

Шишков, прости: не знаю сам,
Как перевесть тебе «влюблённый».
Пылай, воспламеняйся, жги —
Но всё не то. Язык богатый,
Да мыслям тесно в нём, пойми.
(в духе А.С. Пушкина)

Шишков взял листок. Перечитал. Снова взял рукопись. Потом положил её обратно — впервые за много лет — и задумался о том, что, может быть, язык — это не только правила.
— Неправильно, — сказал он наконец. Но уже тише.
— Зато живо, — ответил Суперпуш и пошёл дальше.
;   ;   ;
ДУЭЛЬ ШЕСТАЯ
Старая школа наносит удар
ПРОТИВНИК
Павел Александрович Катенин
Класс: Литературный оппонент / Архаист
Убеждён, что поэзия должна быть тяжёлой, серьёзной и непременно в духе классицизма. Пушкина считает выскочкой, хотя и талантливым.
Катенин подкараулил Суперпуша в книжной лавке. Это было продумано: в книжной лавке трудно убежать — везде стеллажи.
— Молодой человек, — начал Катенин тоном профессора, у которого кончилось терпение. — Ваши романтические вольности разрушают русскую словесность. Где классические формы? Где торжественность слога?
— Здесь, — сказал Суперпуш, указав пером куда-то в пространство. — Просто живые.

Напрасно, пламенный поэт,
Свой чудный кубок мне подносишь
И выпить за здоровье просишь:
Не пью, любезный мой сосед.
(А.С. Пушкин, «Катенину»)

Катенин взял книгу с полки, сделал вид, что читает, и с достоинством удалился. Это была победа по очкам: он единственный из всех противников ушёл сам, без явных потерь.
Суперпуш посмотрел ему вслед. Что-то похожее на уважение промелькнуло в его глазах. Совсем чуть-чуть.
;   ;   ;
ДУЭЛЬ СЕДЬМАЯ
Граф, которого не остановить
ПРОТИВНИК
Дмитрий Иванович Хвостов
Класс: Графоман / Меценат / Вечный поэт
Слабое место — его нет. Хвостов неуязвим, потому что искренне убеждён в своей гениальности. Это делает его опаснейшим из противников.
Граф Хвостов был опасен иначе, чем все прочие противники. Он не злился и не интриговал. Он просто писал стихи — бесконечно, неостановимо, с восторгом человека, абсолютно уверенного в своём гении.
Он настиг Суперпуша прямо на лестнице и немедленно начал читать — новую оду, в двенадцати частях, о пользе просвещения.
— ...И ум, летящий к небесам, как горный орёл, объемлет светлым взором всю ширь отечества! — завершил Хвостов и замер в ожидании восторга.
Суперпуш стоял на третьей ступеньке сверху. Молчал три секунды. Потом достал перо.

В стихах твоих, граф, — слог прекрасный,
Поток торжественный и ясный,
Одна беда — их нет конца.
Читатель бедный, без лица,
Бежит от строф твоих, как тать,
Боясь двенадцатой читать.
(в духе А.С. Пушкина)

Хвостов прочёл. Расплылся в улыбке.
— Вы написали обо мне стихи! — воскликнул он с искренней радостью. — Какая честь!
Суперпуш спустился на две ступеньки. Остановился.
— Это была эпиграмма.
— Восхитительно! — Хвостов уже доставал чистый лист. — Я отвечу сонетом. В восемнадцати частях.
Суперпуш спустился по лестнице и вышел на улицу. За спиной уже слышалось: «...и ум, парящий над юдолью...». Это была единственная дуэль, из которой он ушёл с чем-то похожим на растерянность. Победить человека, которому нравится проигрывать, — задача нетривиальная.
;   ;   ;
ДУЭЛЬ ВОСЬМАЯ — ОСОБАЯ
Враг, которого любишь
ПРОТИВНИК
Вильгельм Карлович Кюхельбекер — Кюхля
Класс: Друг / Лицейский брат / Невольная жертва
Поэт. Декабрист. Один из самых близких людей Пушкина. Пушкин дразнил его всю жизнь, любил всю жизнь и скучал по нему всю жизнь.
Кюхля появился сам. Это было неожиданно.
Он просто стоял посреди комнаты — высокий, немного нескладный, с вечно удивлённым выражением лица — и держал в руках свои стихи. Новые. Только написанные.
— Саша, — сказал он. — Прочитай. Честно.
Суперпуш взял листы. Прочёл. Вздохнул тем особым вздохом, каким вздыхают люди, которым предстоит сказать правду другу.

За ужином объелся я,
А Яков запер дверь оплошно —
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно и тошно.
(А.С. Пушкин (из письма Дельвигу, 1825))

Пауза.
— Ты... — начал Кюхля.
— Прости, — сказал Суперпуш. — Вырвалось.
— Ты сделал из моей фамилии синоним тошноты.
— Зато теперь тебя знают все.
Кюхля посмотрел на него долгим взглядом. Потом засмеялся — хотя, возможно, это был не смех, а что-то смежное с ним. Они помолчали вдвоём. За окном шёл снег — нормальный петербургский снег, без всяких альтернативных вселенных.
— Ты плохой человек, Пушкин, — сказал Кюхля наконец.
— Знаю, — согласился Суперпуш. — Но стихи хорошие.
Это была единственная дуэль, которую он не выиграл. И не проиграл. Она просто осталась — как все настоящие вещи между настоящими людьми.
;   ;   ;
; ДАНТЕНЬ ;
Финальный босс. Мрак из преисподней.
У него нет эпиграмм. У него есть только один аргумент. И он уже заряжен.
Суперпуш стоял на Чёрной речке. Снег. Сосны. Тишина такая, что слышно, как замерзает воздух.
Дантень вышел из тени — высокий, холодный, в мундире без лица. Он не говорил. Зачем говорить, когда всё уже решено? Или — нет. Нет, ещё не решено.
Суперпуш почувствовал в кармане перо. Потом — рукоять пистолета. Два варианта. Два мира.
Только от тебя зависит, чем кончится эта история.
;   ;   ;
КОНЦОВКИ
Четыре возможных финала

  Концовка первая: Перо

Суперпуш достал перо. Медленно. Дантень смотрел с интересом — он видел много пистолетов, но перо его озадачило.
Пушкин написал одну строфу. На снегу. Прямо так — пером по снегу, и буквы светились, потому что в этой вселенной слова имеют вес.

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа...
(А.С. Пушкин)

Дантень прочёл. Перечитал. И впервые за свою вечную жизнь понял: против этого у него нет оружия. Он исчез — не эффектно, без дыма, просто растворился в воздухе, как растворяется всё, что не оставляет после себя ни строчки.
Суперпуш победил. Единственным способом, которым поэт может победить смерть.
;   ;   ;

  Концовка вторая: Пистолет

Он принял дуэль. Потому что были вещи, которые он не умел отдавать без боя: честь, имя, право называться собой.
Выстрел. Снег. Тишина.
Суперпуш упал. Но пока он падал — успел подумать о следующей строфе «Онегина». О том, что хорошо бы дописать «Медного всадника». О том, что Кюхля там, в Сибири, наверное, мёрзнет.
Дантень постоял над ним. И ушёл — без триумфа, потому что это была не его победа. Победителей в этой истории не было.
Но остались стихи. А стихи — это и есть Суперпуш. Навсегда.
;   ;   ;

  Концовка третья: Книга

Суперпуш открыл «Русское слово» — не на какой-то конкретной странице, просто туда, куда открылось. И начал читать вслух.
Дантень слушал. Сначала — с иронией. Потом — внимательнее. Потом сел прямо на снег, потому что стоять стало трудно.
К рассвету он дочитал до конца третьей главы «Евгения Онегина». Письмо Татьяны. И что-то в нём — в Дантене, в этом холодном мраке из преисподней — дрогнуло.
Он не исчез. Он остался сидеть на снегу с книгой в руках. Изменившийся.
Суперпуш пошёл домой. Иногда самая странная победа — это когда враг становится читателем.
;   ;   ;

  Концовка четвёртая: Уйти

Суперпуш посмотрел на Дантеня. Дантень посмотрел на Суперпуша. Снег шёл между ними.
— Нет, — сказал Пушкин. Просто так. Без пафоса.
Повернулся и пошёл домой. Дантень остался стоять — ошеломлённый, потому что никто никогда раньше не говорил ему просто «нет» и не уходил пить чай.
Дома Суперпуш сел за стол. Налил чай. Взял перо. За окном продолжалась зима и альтернативный Петербург со всеми его безумными литераторами и мелкими тиранами.
Он написал первую строчку нового стихотворения.
Это была самая революционная вещь, которую он мог сделать. Просто продолжать.
;   ;   ;

Жизнь — это и есть игра.
Но лучшие ходы в ней делают пером.