Болгарские поэты Любомир Левчев Поза 13

(„ПОЗА № 13”)
Любомир Спиридонов Левчев (1935-2019 г.)
                Болгарские поэты
                Перевод: Евгений Винокуров


Любомир Левчев
ПОЗА № 13

Те идват да позират с озарение.
В ателието мръсно
те застиват
като в самата вечност.

Но...
Точно тази вечност ги унищожава.

Подир петнадесет минути
те стават нервни,
молят за цигара.
И пъшкат,
сякаш са просъществували
петнадесет столетия.
Тогава
всички изведнаж си спомнят
за важна среща
или съвещание,
или концерт...

И си отиват!

Жена ми е художничка!
Тя знае,
че всички много скоро ще си спомнят.
И бърза за петнадесет минути
да вземе вечното на личността. –
Очите горди.
Умственото чело.
Усмивката небрежно лъчезарна.
Или пък скромността...
Да, скромността!
Защото личността се уморява
и позата й става проза...

И всички си отиват!

Тогава идвам аз в ателието.
Тогава бие моят час!
Жена ми ме наглася на местото
на абдикиралата вече личност.
Анестезира ме с две-три целувки,
ухаещи на терпентин.

И продължава.

И тъй позирам аз по цели дни
за нечий крак,
за нечия ръка,
за рамо,
за гърди
или за всичко...
Изцапан с нечий блясък.
Вдъхновен
като дете, играещо на:
               Царю...
               честит ти...
               имен...
               ден...

И трябва да ви кажа, че издържам!
Аз си стоя и мисля разни работи.
Стоя си ей така
и мисля.

Представям си понякога как славата
върви със моите крака.
Как се почесва с моята ръка...
И като предусетя как витая –
безлико и
безименно
нищожество –
в салоните на вечността,
ми става страшно хубаво
и смешно.

– E-e!...
Сърди се жена ми зад статива. –
Нали ти обясних, че си мечтателен!
Какво се хилиш като идиот!...

И в позата се заковавам пак.
– Прощавай –

казвам, –
нещо се размислих!...


Любомир Левчев
ПОЗА № 13 (перевод с болгарского языка на русский язык: Евгений Винокуров)

Они приходят позировать с озаренными лицами.
В грязноватом ателье
они застывают,
как сама вечность.

Ho...
Именно эта самая вечность их и уничтожает.

Через пятнадцать минут они
начинают нервничать
и просят сигарету.
И так глубоко вздыхают,
точно просуществовали
пятнадцать столетий.
И тогда
они вдруг вспоминают
о неотложной встрече,
или экстренном совещании,
или же о концерте...

И уходят!

Моя жена – художница.
Она знает, что обычно все
что-то такое вспоминают во время сеанса.
И поэтому она спешит
за пятнадцать минут
схватить нечто вечное
в находящейся перед ней личности.
Горделивые глаза, мудрое чело.
Улыбку, небрежно сияющую.
Или же просто скромность...
Да, скромность!
Потому что эта самая личность
устает, и ее поза становится прозой...

И уходят!

Тогда-то я появляюсь в ателье.
Тогда-то настает мой час!
Моя жена ставит меня
на место исчезнувшей личности,
анестезирует двумя-тремя поцелуями,
пахнущими скипидаром.

И продолжает сеанс.

Я позирую целыми днями
для того, чтоб вышла на холсте
чья-то нога,
чья-то рука,
чье-то плечо
и вообще все...
Облитый чьим-то чужим величием,
озаренный,
как ребенок, играющий роль:
„Царь,
поздравляю тебя...
с днем
именин!..“

И должен вам признаться:
я это выдерживаю до конца.
Я стою и думаю о разном.
Вот так стою и размышляю.

Я представляю себе, как слава
шагает моими ногами
и почесывается моей рукой...
И тогда я воображаю, что я витаю,
я, безликое и безымянное ничтожество,
в ателье вечности.
И тогда мне становится
и хорошо, и очень смешно.

– Эй! – сердится жена за мольбертом. –
Ведь я тебе сто раз говорила,
что ты мечтатель!
Ну что ты улыбаешься, как идиот? –

И я снова застываю в той же позе.
– Прости, –
говорю, –
я что-то задумался!..