Слёзы в шкафу

Не встретила я дружелюбия в твоих краях,
слишком много иностранных ноктюрнов,
страстно сыгранных на китайских роялях.
Повсюду отравленный, нездоровый пир.
А мне уже всё равно, как и ты воспринимаешь мир,
с нежностью дополнительной женской любви.

Ваших женщин уважаю —
пустыми руками сохраняют дождь
                в шкафу для оправданий.
Не нужны мне слова понимания, я знаю:
непростые времена всегда заходят в гости,
непростые времена искренне отвечают: «прости»,
словно памятник и пушка в каждом селе.

Целиком вся эта сумма оправданий
является — на самом деле —
скрытой ненавистью:
осторожная вежливость и мумифицированная зависть,
и остроумие бедной печали —
украшения повиновения красоты,
которую в глухой угол загнали.

И колесо надутой, но только своей,
неповторимой вместе судьбы —
обсуждал эту тему со мной, прости, не только ты,
тогда это касалось дружбы,
а предсказаний сказочного деда и одноглазой ведьмы,
что ничего, наконец-то, не сказали нам.
Вроде бы и ревность, и ненависть, и жадность.

Я презирала — сказала: вот, низость!
Вот эта постоянность — хлам!

Не бывает такого — ведь это только первый вдох.
Вместе мы прощались, бесконечно создавали вздох.
Но я не смирилась, не воспринимала урок как данность —
вот эту... священную постоянность.

Эх, были надежды — были и провалы.
Сказала: давай продолжать, дальше, погнали!
И встретила упрямство.
Маски с лица мы недругам сорвали,
и потом их почти не узнавали —
только по привычкам их нелюбви.
Бросали нас за усталость,
согревали мы друг друга словами
по привычкам их несовпадающей страсти,
по привычкам побеждать, держаться у власти.

Тогда встретила
гопников, доносы и слежку,
встретила обман, предательство, ярость,
встретила страх — даже поставить лайк
или признавать свою яркую старость
на страничках мирового интернета.

Мне не было до смеха.
Вот таков твой мир света?
Я спросила у тебя:
какова твоей любви монета?

Ещё твоя? ещё ваша?

А над этим сказочным миром — культовая душа
                распахнула свой зонтик.
Помним эти дожди в женском родовом шкафу.
Квартирник шепчет свои сказки...
Душа народа твоего, которую уважал весь мир,
красоток ваших накрашение глазки,
касание нежности и ласки
и глубинные чувства невыносимой печали.
На волнах песен этой душе
плыли вы, к звёздам взлетали,
словно крылья закрытого неба.
Самый лучший ПВО,
держава настоящей победы,
которую вы сами в плен отдали —
и музыкантов загнали,
потому что вечность сбылась.

Тут я замедлилась...
Погнали, погнали, погнали!

Где мы окончили?
...крылья закрытого неба.
Если бы не было тебя,
я не знаю... значит — не было бы хлеба?
Не было бы связи?
Не было бы мечты?
Не было бы даже этой грязи,
в середине которой светился

маяк?
один лишь ты?

Голос, который, читая слово «жизнь»,
начинает с поцелуя и через мягкость,
даже несовпадающей бессонницы,
созидает улыбку солнечного дня.

Конечно, для всех,
в том числе и для меня.

Тогда ещё: надеюсь.

Насколько искренне я чувствовала дом?
Насколько сильно меня отвергала семья?
Насколько громко я наступила на разлом,
что создали между нами двумя?

Ты пошёл на контракт,
я не подписала —
только что пережила твой теракт.

И не подпишу никогда.
Я жду
свои слёзы в шкафу.

Конечно, я знаю — плыть не на одном рассвете,
который кистью рисую для себя.
Но кем бы я была в твоём мире, в этом свете,
кем бы я стала тут — без тебя?