I. Табачно-вишнёвые нервы

Мы пили портвейн в подворотне,
Ты плакала, я целовал…

А. Юнусова «Юность» (из цикла «Пеон и цезура»)
——
Подворотня глухого района.
Конец улицы, тайны — начало.
На часах полуночное слово
Губ твоих в трубке звучало.

А потом — твои слёзы по векам
Потекли, задевая щеку.
Не достойна того человека,
Что обидел пока не родную звезду.

Я стоял и смотрел, опасаясь испуга:
Пачка пуста и бутылка на дне, —
Нечем горе забить моей новой подруге.
Я тихонько спросил: «Посидим при луне?»

А она, как будто в отчаянии:
«Если смерть — мне сегодня, почему бы и нет?»
И девчонка, пОлна печали,
Достаёт мою пачку сигарет.

Дым — один на двоих,
И луна нам сегодня — в аренду.
Я чувством странным пропитан сполна,
Целуя табачно-вишнёвые нервы.
Только мы, три семерки, луна…

А она всё смотрела, как мы
Затихали, дышали, боялись.
И казалось, что эти часы
Вот пройдут, но они
Не кончались.

Мы жили

Чем-то большим, чем просто портвейн,
Чем дым, чем чужая подворотня.
Я запомнил: на ней — твой ремень,
На мне — куртка, что пахнет свободой,

Но которой у нас не было. Были
Только губы, луна, сигарета.
И когда мы озябшие плыли
Вперед, я поверил: где-то

Там, за этой ночью, за дымом, за болью,
Есть что-то, что стоит продленья.
Я спросил: «Как тебя зовут?» — и не скрою,
Забыл. Но запомнил движенье

Губ, когда она тихо сказала:
Имя было как первый глоток
После долгой засухи. И не знал я,
Что оно станет главным из строк.