Federico Garcia Lorca. Romance sonambulo

ФЕДЕРИКО ГАРСИА ЛОРКА

ЛУНАТИЧЕСКИЙ РОМАНС

По интернет-подстрочнику!!!

Зелёный!.. Таким будь вовеки!..
Зелёный ветер... и ветки...
Корабль на волнах
и кони в горах...
Что у неё там, где талия?
Мёртвая плоть, патлы в зелень русалью...
И глаза —
холодного серебра...
Все её видят в лунном цыганском свету,
но ей самой ничего уж не видно тут.

Смерть!.. Смертью останься вовеки!..
Льдистые звёзды приходят с рыбою-тенью.
И вот —
будет рассвет. На рассвете
смоковница трёт
наждачной бумагой ветвей своих ветер.
Усами кошачьими
гора топорщит агавы заросли,
ощетинившись раздражённо:
— Кто?! Кто придёт?! Вы это серьёзно?!
А она всё так же сидит на перилах.
Кожа зелёная. Волосы — русалочьи игры.

— Друг мой, мне б поменяться...
Вместо б коня моего — её дом,
сбрую — на блеск зеркал её,
на её одеяло — нож...
Я плетусь, истекая кровью,
давно — с перевалов Кабры.

— Знаешь, когда бы мог я
сделать это хотя бы...
Но я не я. Убогий...
Дом уж чужим был назван.

— Мне б умереть достойно:
не на земле — на кровати,
чтобы голландские простыни
раной своею кровавить.
Видишь, какая рана?
Вот — через грудь и до горла...

— Да. Триста роз кровавых
на белой рубашке щёгольской.
Кровавый предсмертный запах
прочно тебя опоясал.
Я бы помог, но я же...
в доме никто — тебе ясно?

— Можно хотя бы взобраться
мне на перила повыше?
Дай мне пройти!.. Видишь ясно:
они зелёные — видишь?!

— Это Луны перила.
Оттуда вода грохочет.
Двое, мне говорили,
уже поднялись этой ночью.
Кровавый след оставляли.
Слёз своих след оставляли.
И кровли жесть загремела,
как будто колоколами.
Каждый стеклянный бубенчик
рассвет оглушал своим звуком.

— Зелёной смерти хочу я —
ветра, ветвей и муки.
Знаю, два друга поднялись
в этот зелёный ветер.
А на губах привкус странный —
— мятный — горек и светел.

— Друг мой, скажи, где дева?
Горькая мёртвая дева?
Сколько она дожидалась,
чтоб никогда не дождаться...
Было лицо её свежим,
были черны её пряди —
там, у перил, с кожей светлой...

— Хватит, пожалуйста, хватит!..
Там, на озёрной глади,
качалась, мертва, цыганка.
Кожа — зелёно-матова,
волосы — как у русалки...
Глаза — серебром холодным.
Льдинка Луны не тонет.
Знаешь... в ночи уютной
стала вдруг мёртвая площадь...
Пьяных толпа жандармов
в дверь колотила жадно.

— Будь всё зелёным в смерти.
Ветки зелёные. Ветер.
Корабль на волнах.
И кони в горах.