Реставратор Давида Глава 28

Глава 28  Скользящие похороны
Из моего гниющего тела прорастут цветы,
и в этих цветах будет частица меня – это ли не вечность?
Эдвард Мунк
Утро будто смеялось над страданиями людей. Взошло ярко – желтое солнце, которое стало пригревать. Тучи за ночь растащило. Небо было синим, со стайкой белых облаков. Дышалось легко. Такой день создан для прогулки, день для влюбленных, для семей и их радостей.
С подносом в руках я прошел в комнату Джессики. Давида я уже проверил. Он еще крепко спал. Мне не хотелось его будить. Джессика же не спала. Она приняла душ и собиралась. Я поставил поднос на стол.
- Мэг сказала, что ты опять не позавтракала.
- Нужно переговорить с ней, по –моему, вы спелись. И это мне не по нраву. Я не хочу есть. Не заставляй меня, Пол, пожалуйста. Лучше помоги, - Джессика стояла передо мной в черных чулках и шелковой комбинации. Она надела черное шерстяное платье через голову. Впереди платье застегивалось на синие блестящие пуговки, а сзади на молнию, которая проходила через всю спину, - Я не могу закрыть теперь его сама. Трудно с малышом.
Я зашел за ее спину и аккуратно застегнул замок.
- У тебя всегда такие горячие руки в отличие от меня, - она повернула ко мне голову и грустно улыбнулась.
- Потому что я поел, а ты нет. Пожалуйста. Хотя бы кусочек. Ты можешь не хотеть, а малыш хочет. А мы, возможно, не сможем до вечера ничего перекусить.
- Хорошо. Не будь таким занудой, - Джессика подошла к столу и взяла кусочек хлеба с паштетом. Затем налила себе чая в чашку, - Похоже, кофе ты тоже отменил. – она еще раз грустно улыбнулась.
- Ты и так слишком возбуждена. Почему ты так рано собралась?
- Мне нужно все проверить, некоторые церемониальные вопросы. Вы с Давидом приедете уже на кладбище. Там будет ждать и мадам Доусен. Я не хочу, чтобы ты сейчас ехал со мной. Я встречу часть своих родственников. Они не должны тебя видеть. Надеюсь, ты меня поймешь. Или ты боишься, что я не справлюсь?
- Давай, еще и дольку яблока, и я тебя пойму. Нет, не боюсь. Ты справишься и без меня. Ты – сильная женщина, Джессика Фонтейн.
Джессика уехала. Я прошел в комнату Давида. Он до сих пор спал. Он устал от постоянных негативных эмоций. Я прошел к нему и потрогал его за ступню, которая оголилась во сне. Он дернул ногой, я счастливо улыбнулся. Во сне он забывал страхи, что он не может ходить. Мальчик застонал и уткнулся в подушку.
- Пора вставать, Давид. А то мы не успеем. – На часах было около десяти. А церемония назначена на двенадцать часов, - Тебе нужно помыться. Покушать, собраться. Ты должен выглядеть соответствующе.
- Я не хочу мыться.
- А я не хочу бриться, но я же совершаю данную операцию.
Давид приподнялся на локтях.
- Хорошо. Но только, если ты  мне поможешь потом застегнуть на рубашке пуговки. Мне тяжело. И я плохо спал.
Я кивнул. Затем прошел и открыл шторы. Поток солнечных лучей осветил комнату. Приятно было понежиться в весеннем тепле, когда печаль и беспокойство пожирает сердце.
************
К двенадцати на кладбище Пасси собралась толпа людей. Огромное количество машин, в зеркалах которых смеялось солнце. Небо оставалось синим, с белыми облаками уходящего марта. Подул легкий ветер. Но было настолько тепло, что большинство людей были без головных уборов. Мы договорились, что я буду стоять рядом с Давидом. Софи сдержала обещание. И даже приехала раньше, хотя никто не требовал ее присутствия при захоронении. Но я порадовался в тайне ее присутствию. При похоронах могло случиться, что угодно. Моя натура такова, что я хочу быть уверенным в том, что контролирую ситуацию. Если Давид будет с человеком, которому я доверяю, как специалисту, значит, я не буду опасаться.
 Пришлось идти от ворот в глубину. Хорошо, что со мной шла Мэг и показывала дорогу. Я мог бы и заблудиться.  Филипп Фонтейн будет покоиться в семейном склепе. Когда мы подошли, рядом собралось уже достаточно людей, большинство которых я не знал. Как впрочем, и не хотел узнать. Я повертел головой. Джессика уже сидела возле гроба, который стоял рядом с ямой. Гроб был темно – вишневого цвета, усыпан живыми цветами. Софи взялась за плечи Давида и наклонилась ко мне.
- Как я понимаю, вы решили с мадам Фонтейн, пока не представлять вас родственникам и публике, - я внимательно посмотрел на мадам Доусен и кивнул головой в знак согласия, чтобы не шуметь. Было достаточно тихо, все ждали священника, который прочтет заупокойную речь. Софи же продолжила мне шептать, - Давайте, я сразу встану за спиной Давида. Как человек – нейтралитета, чтобы вы не привлекали в такой день взгляды людей. Ведь не все знают, что Филипп не приходится отцом Давиду.
Я отошел сбоку, уступая ей место. Я снова посмотрел в сторону Джессики. Рядом с ней сидела пожилая женщина с генеральской  выправкой, за ней стоял молодой мужчина в военной форме. Молодой человек недавно отрастил усы, поэтому все трогал их, накручивая часть на палец. Пожилая дама не смотрела на гроб, она оглядывала хищным взглядом толпу. Джессика же тихо плакала. Военный периодически гладил ее по плечу. Меня это раздражало. Но люди часто пытаются показать. Что они лучше, чем есть на самом деле. Парадокс лишь в том, что, когда человек еще жив и ему нужна помощь, мало, кто протягивает руку помощи. Но на церемониях захоронения они самые главные страдальцы. Я перевел взгляд на Филиппа. Явно над ним поработали. Он выглядел моложе, стильно. Ему так шел его последний наряд: черный костюм, белоснежная рубашка и черный галстук. Издали казалось, что он просто уснул. И мы собрались благодаря чей – то злой шутке. Но Филипп Фонтейн ушел в расцвете сил. Но обрел ли он покой или нет? Известно теперь только ему. Да, и чтобы он сейчас сказал бы, увидев опять людей вокруг себя? Должно быть, он ухмыльнулся бы и позвал бы всех на стакан виски в бар.
- Как ты, Пол? – шепот раздался над самым ухом. Я ушел в свои мысли, поэтому от шепота вздрогнул. Обернувшись, я увидел Джорджа, который виновато улыбнулся.
- Ничего, при условии сегодня хорошая погода, поэтому даже не ощущается, что я стою на кладбище.
- Священник пришел. Молчим, - Морган показал взглядом вперед.
Священник был в годах. Его волосы уже тронула седина. Он посмотрел скорбно на Филиппа и начал свою речь. Я попытался вслушаться, но Давид дернул меня за рукав. Я нагнулся, у него дрожали руки.
- Мне тяжело, можно я уйду, - он, словно, задыхался. Я нагнулся к Софи.
- Увидите, пожалуйста, Давида, пока в часовню. В рюкзаке у него есть и вода, и чай в термосе. Как только закончится, Ральф отвезет его домой.
- Хорошо,  - мы стояли позади, поэтому Софи было не тяжело протиснуться, чтобы вывезти Давида от захоронения.
Я же снова стал смотреть на церемонию. Священник все говорил, об очищении души и ее исцелении. Но, есть ли в людях душа? Я потер глаза, от напряжения они слезились. Священник закончил свою речь, люди понимали, что теперь пришел момент прощания. Джессика встала, в ее руке были четыре белых камелии, она наклонилась к брату и поцеловала его в холодную щеку, положив цветы  ему на грудь. В моей же груди защемило. Джессика взялась за свой висок, прикрыв глаза.
- Что – то не так!?
- О чем ты? – Джордж недоуменно повернул ко мне голову, но я его уже не слушал, Джессики явно было не хорошо. Разве они не видят. Она стала отходить, но не удержалась. От дождей земля была под ногами мягкой и скользкой, а у Джессики кружилась голова. Она не удержалась и, поскользнувшись, полетела в яму, рассчитанную на Филиппа. Пожилая дама рядом завизжала. Толпа зашумела. Священник что – то закричал. Я стал пробираться сквозь толпу. Джордж же пытался меня остановить.
- Чапек, нет, не сейчас. Ты не можешь. Есть же специальные условности, традиции!
Я со злостью сбросил его руку.
- Не сейчас! Да, мне все равно, на все глупые традиции и обычаи, если они угрожают ее жизни.
Я протолкался сквозь толпу. Джессика была без сознания. Внутри все похолодело. Господи, пусть ничего она не сломала. Не задумываясь, я спрыгнул следом, толпа загудела еще больше. Я нагнулся над Джессикой, приложив ладонь к сонной артерии. Она была живая. Я закрыл глаза от облегчения. Затем встал на колени и подсунул руки под ее талию. В яме было холодно и мокро. Руки скользили. Над ямой нагнулись святой отец и Джордж. Я поднял Джессику на руки.
- Да. Помогите же, не стойте, как истуканы! Либо придется читать прощальную речь еще одному человеку.
Джордж и священник помогли мне вытащить Джессику, я вылез следом. Ничего не говоря, я подхватил Джессику снова.
- Вам придется закончить, святой отец самому. Джордж вызови скорую помощь, срочно. Мы подождем ее в часовне. Разойдитесь, нечего глазеть, -  Нас успевали фотографировать, ослепляя светом объективов. Люди были в шоке, поэтому шумели.
Я прошел в часовню. Пахло свечами, пылью и камелиями. Не люблю этот запах – запах смерти. А точнее, безнадежности и скорби. Софи сидела на небольшой скамье перед Давидом и что – то ему увлеченно рассказывала. На мои шаги они повернули голову. Мой костюм был испачкан глинистой грязью, сухими остатками листьев. Когда я спрыгивал, то порвал брючину и порезал ногу, из которой сочилась кровь. Лицо, шея, руки  тоже были в грязи. На мой наряд Софи охнула, Давид же сделал выпад, от которого у меня подогнулись ноги. Он резко вскочил в инвалидном кресле и закричал, так пронзительно, что, если бы не Джессика, я бы испугался за него и обрадовался одновременно. Но почему все не своевременно?! Сколько мы не пробовали с Давидом, не помогало. Но шок и страх снова потерять, заставило его мозг включить функцию ходьбы.
- Она живая. Не бойтесь, - успокоил я.
Давид сел на место и захлюпал носом. Я попытался усадить Джессику на лавку, прижав ее спиной к стене, положив ее ноги себе на колени.
- Дайте, мне, пожалуйста, воды.
Софи протянула мне бутылку. Я смочил платок и протер ее лицо, которое тоже было в грязи. Даже в такой ситуации судьба не была к ней жалостлива. Затем я смочил ее губы водой. Она застонала и стала приходить в себя. В дверях часовни раздались голоса и быстрые шаги. Вошли трое: военный, пожилая дама и Лола. Лола плакала. Молодой человек был настроен воинственно.
- Кто вы такой?! Как вы посмели! – я проигнорировал его вопрос. Сняв туфли Джессики, я стал разминать ступни. Спиной я чувствовал, как дама меня прожигает взглядом. Джессика открыла глаза, но военный не унимался, -  Выйдем же, сэр.
- Успокойся, Чарльз, - Джессика устало улыбнулась, смотря на мое грязное лицо, - Это Пол Чапек. Пол, познакомься, пожалуйста. Дама, которая сопит и злится – это моя добрая тетушка Адель. Сестра моего отца. А вспыльчивый молодой человек. Мой двоюродный племянник, Чарльз Ростривер. А это Пол Чапек – настоящий отец Давида.
Тетушка издала звук неодобрения.
- Ох, Джессика, ты всегда отличалась своенравием. Господи, какой теперь будет скандал с похорон. Как ты могла! А я говорила братцу, что он не должен был женить Филиппа на этой девице, которая никого не уважала.
- Тетушка, - Джессика снова закрыла глаза, - Пол. Дай еще воды, -  Она сделала глоток.
В дверях показалась скорая помощь, которую привел Джордж в часовню. Осмотрев Джессику, было решено отвезти ее в клинику Джорджа, чтобы провести осмотр. Джессика взяла меня за руку.
- Послушай, Пол. Ты поедешь домой. Ральф вас отвезет. Пожалуйста, не спорь. Или я не поеду! Давида надо успокоить, а мы не можем его взять с собой. Он устал, как и Софи не может быть сейчас с ним рядом, в такую минуту. Прошу тебя. Ты же доверяешь Джорджу. Он привезет меня домой. Тем более, с тобой поедут моя тетушка и Чарльз. Тебе придется побыть гостеприимным. Мне не на кого сейчас положиться, - Джессика снова заплакала. У меня не получалось даже разозлиться.
- Хорошо. Но пусть проведут обследование плода, - Джессика накрыла мой рот рукой, чтобы я еще чего не сболтнул лишнего. Никто из них не знал о ребенке.
-Я помог ей встать. Она прихрамывала. Я проводил ее до машины. Джессика обняла меня и поцеловала по – дружески сухими губами в губы.
- Все будет хорошо, Пол.
Я посмотрел вслед машины. Ральф тронул меня за плечо.
- Пойдемте, сэр. Я усадил уже Давида. Все ждут только вас.
Я оглянулся на могилу Филиппа. Я не заметил раньше, что рядом была могила Лии Фонтейн. Она выглядела на фотографии счастливой, получившая многое, что хотела от жизни: богатство, престиж, даже особое место для захоронения. Только теперь она не увидит синие небо, как мы видим его. Как и Филипп не сможет прикоснуться к Давиду. Нет, они не обрели покой, им еще долго придется осознавать свои ошибки. Они потеряли при жизни самое главное, что есть у людей. Любовь и доверие.