Пепел тишины

А под дулом пистолета
Ты прошепчешь: «люблю» сквозь страх,
И дрожащим, сломленным эхом
Это слово умрёт на губах.

А если сталью арбалета
Будет пронзена душа,
Не любовь из неё вытечет —
Только тёмная тишина.

А если пройдут столетия,
И сгорят без следа года,
Среди пепла и чёрного ветра
Ты узнаешь ли там меня?

Будешь ли верна мне в вечности,
Где ни времени, ни имён,
Или память, как прах рассеянный,
Разлетится со всех сторон?

А если не будет оружия,
И рассыплются стрелы в пыль,
Останется глухое эхо
О том, как безответно любить.

И в топке сгоревших столетий,
Где лишь уголь да чёрный дым,
Я сам тебя не замечу —
Стану пеплом, чужим, пустым.

И если ты не вспомнишь имени,
Что когда-то звала моим,
Я исчезну тенью безликой,
Растворюсь между «был» и «не был» —
Никем. Ничем. Невидим.

И некому будет врать,
Останется тишина в голосе,
Которую некому слышать опять.

И в комнате, где пистолет
Уже давно разряжен,
Я буду искать твой след,
Но буду никем не обязан.

Никем — это значит свободным,
Ничем — это значит ничьим.
Невидим — таким, как прежде,
Но больше никем не храним.

И если в конце столетия,
Когда я сотрусь в пыль,
Ты вспомнишь моё имя —
Я стану просто быль.

А если не вспомнишь — что ж,
Я сам ведь хотел тишины.
Под дулом чужой надежды
Мы оба освобождены.