1. 0. Сражение всяк требует всё строже

      (строфы, ранее не входившие в главу «29. Болезненный для всей России шаг»
         http://stihi.ru/2024/05/15/5581  из романа «Вдова»)

Гвардейские полки в России громом
Столичным прогремели много раз,
А их манипуляций русским троном
Сидевшие на нём, не впав в маразм,
Боялись ни один век откровенно.
Берлин, Рим, Лондон и гиена Вена,
А с некоторых пор ещё Париж,
России давят волю и престиж…
Среди императриц Екатерина
На старте отличилась – будь здоров! –
Зависимостью    от чужих Дворов.
Увидев в муже «деспота-кретина»,
Она с ним распрощалась навсегда.
Вдовой быть – не    пустая   суета…

Выкручиваться Катя – мастерица.
Вдову признала Австрия: вся знать…
За Катей титул-трон императрицы
Париж    был тоже вынужден признать,
Чьи дипломаты бегали все в мыле:
Нежданно в Польше русские пленили
Французский гарнизон, да не один!
В воющей стране в плен угодил
Французский контингент, хотя с Россией
Не воевала    Франция    тогда.
Любой ценой замять скандал? О, да!
Пока с Парижа строго не спросили,
Пришлось ему признать на троне ту,
Кто преступила Божию черту.

Царицей став, Фике-Екатерина
На троне балансировала так,
Что Австрия, верней, её доктрина,
Не бывшая с соседями в ладах,
Внесла царице тайный ультиматум:
«Галицию отдай нам за долги,
Иль властвовать и    думать    не моги»!
Чтоб акт прикрыть позорный для России
И честь не уронить на всю страну,
Пришлось Фике влезть с    турками    в войну…
Затем из Вены как бы пригрозили
В войне тяжёлой Турции помочь…
Галиция ушла от русских прочь.

Принудить подневольную царицу
К разделу Польши    Австрия    смогла.
Протекторат России Польша (рыцарь
С повадками шляхетскими) слегла
Как государство на одре смертельном.
Австрийско-русско-прусский нож в артельном
Нажиме земли Львова обрекал
Коварно и по сути на века
На злобное австрийское господство…
Свой взгляд на всё имевший Бонапарт –
«Художник» европейских новых карт –
Стёр прежне-европейское уродство
И, герцогство Варшавское родив,
В нём возбудил шквал инициатив…
             *              *              *
 «Порой поляков вижу лучшей силой
Среди всей    кавалерии    своей.
Они мне честно служат, но посыла
Ждут от меня по-прежнему, ей-ей,
В публичных подтвержденьях обещаний.
Прошли их предки свой пик возмужаний
Для силы государственной, но в ней
Наивные… нуждаются извне.
Когда им обещал, не колебался,
Но вижу всё иначе я теперь.
Смоленск – в Москву особенная дверь, –
Французский император улыбался
Своим же рассуждениям о днях,
Когда прозреет каждый гордый лях. –

Поляков мы не    скоро    бросим: крепко
Повязан Понятовский всё ж со мной…
Пока я для Европы грозен, редко
Кто может сам осмелиться ценой
Своей никчемной жизни мне перечить.
Рожденью новой Посполитой Речи
Содействовать не склонен я всерьёз.
Смоленск с округой – пук шипастых роз.
Отдать ли всё обещанное Польше? –
Наполеон задумался под треск
Огня в камине. – Важен ли Смоленск?
Поляков поманю им, но не больше.
В любом он виде мне ещё нужней
И важен как один из рубежей…»
              *               *               *
Шпион следит – побьёте стёкла шельме?
Знал Бонапарт, что царь был огорчён
Своим провалом тайных соглашений
С поляками. Союз не заключён,
Варшава испугалась Бонапарта,
И в пользу русских впредь не ляжет карта.
Всё это Александр понял сам.
Французов бить сподручней по лесам
Своей Литвы и дальше, что и вышло…
На скифский план получено добро.
Молчанье – злато. Слово – серебро…
Из армии царь был условно выслан
в столицу, а военным ремеслом
Владел Барклай, не будучи ослом.
            .             .             .
Мечтавший о Дунае и о Рейне,
Давно   ли Александр, ушлый царь
(По части византийских ухищрений)
Не с турками, как бабка Катя встарь,
Валандаться хотел, а у Парижа,
У Бонапарта (в Польше и не ближе)
Хотел реванш взять за Тильзит-позор!
Царь жаждал поквитаться, ибо взор
Свой зажигал, про Аустерлиц помня:
Скрепив в Тильзите мирный договор,
Страх Аустерлица пил до сих пор.
Тогдашняя позорнейшая бойня
Так унижала в собственных глазах
Царя, что и   осмыслить   даже страх!

Сто раз прочесть молитву, или мантру –
Не факт, что обратятся грёзы в рай.
Альтернативой польскому театру
Военных действий выдвинул Барклай
Проект уловок откровенно скифских
На собственных просторах, где огрызки
Захватнических полчищ в западне
Все канут в Лете – место им на дне.
Царь Александр эдакие планы
Одобрил: гарантирован успех.
Победный шанс велик на фоне тех,
Где в Польше фигурировали паны.
Доверием своим Барклая впрок
Царь Александр искренне облёк.
. . .
Ни внутренне, ни внешне царедворцем
Барклай де Толли не был, быть не мог.
А недруги назвали инородцем
Барклая агрессивно – слишком строг
И верен был идее отступленья
(Что приняли за степень отупенья)
Он, став у Бонапарта на пути.
Вполне по-русски у него в груди
Отважно билось сердце, но холодный
Ум зрелого прагматика давал
Шотландскому потомку интервал
Построить между храбростью природной
И выбором стратегии войны:
«Одержим верх   неторопливо   мы…»

Болезненно сносил Барклай де Толли
Чужое неприятие к себе.
Военных терний, тягостной юдоли –
С избытком на двоих. Не раз вскипел
Барклай от резких слов Багратиона,
Что больше подходили для притона
Бродяг, а не для штаба русских войск.
Где цель тверда, там и Душа – не воск.
Побыть главнокомандующим в рамках
Того, что таковым не признают –
Душевный свой совсем забыть уют.
Себя в душевно-нравственных подранках
Легко ли числить каждый божий день,
Когда на репутации есть тень!
            .             .             .
 «Пока с Наполеоном здесь играю
Я в «кошки-мышки», князь идёт мне встреч», –
В бой на подходе к Витебску Барклаю
Пришлось ввязаться, чтоб врагов отвлечь
От армии Петра Багратиона…
Не смог бы князь пробиться без урона
Смертельного, путь выбрал на Смоленск…
Встал    Бонапарт, как только в    Витебск    влез.
Ему, как будто на печи Емеле,
Уютно было в Витебске засесть
В раздумьях: «Зимовать? В глубь   дальше   лезть»?
Когда две русских армии сумели
С боями оторваться от врага,
Смоленск позвал, мол, вы два сапога…

Раздоры генералов не вдохнули
Сил в армии для снятия угроз.
Военному министру въезд в июле
В Смоленск досадным образом принёс
Лишь обостренье старых отношений
С Багратионом. Беды от вторжений
В губернию французских корпусов
Скрестить давали повод копья слов,
Взаимных оскорблений генералам:
Багратион хотел лишь наступать,
Барклаю – соразмерно искупать
Захватчиков в большом потоке алом,
В их собственной крови и… прочь уйти
В неведомом по дальности пути…

В Смоленске для военного совета
Сошлись два полководца. В спор Барклай
Вступил, но, не имея права Вето,
Поддался генералам, хоть и клал
Всех доводами в мыслях на лопатки.
Решили, не играя больше в прятки
С французами, к ним двинуться и бить
Их по    частям.    Итак, пора трубить
Походный марш и выйти в двух колоннах
Навстречу Бонапарту. Где он там?
За Богарне плетётся по пятам?
А силы прочих целеустремлённых –
Даву, Мюрат – Багратиону вслед
Идут от   Могилёва   без побед…

«Сражения всяк требует всё строже.
Внимать глухому ропоту солдат
Приходится по-прежнему мне тоже,
Не менее, чем свите. Виноват,
Считают все нелепо, скалясь грозно,
Я в    том   предосудительно и злостно,
Что Бонапарт доселе не разбит, –
Барклай де Толли крайне был сердит
На всех, кто осуждал его похабно
За «страх» перед врагом, за неуспех
В борьбе с Наполеоном и за сверх
Тупую осторожность. – Неповадно
Мне мстить им за нападки на меня?
Несу в душе то лёд, то пламень я.

Любых Багратионов, Беннигсенов,
Ермоловых    терпеть    хватает сил,
В отпоре не закатывать им сцены,
Поскольку государь меня просил
Достойным быть стратегии победы.
Россию от шальных вояк ждут беды.
Типаж столь отрицательных вояк
Напоминает мне кота Баюна.
К чему взывает умственный урод?
Чтоб восторгался бурно весь народ
Победой свежей, как особой юной?
Увы, несвоевременность благих,
Но пирровых побед – восторг на миг.

 В бою мундир я кровью   обагрю   мой,
Но совесть сохраню, не кину в прах, –
Немногословность выглядеть угрюмой
Могла бы у Барклая, но в делах
Себя он ставил выше настроений,
Поэтому сказал. – Из наставлений
Моих зубрите главное одно:
Враг вдвое нас сильней, но всё равно
Его мы измотаем – сам загнётся.
Не в самый важный для Отчизны час,
Ловя смерть, славой ветреной лучась,
Кому-то сгинуть зря в бою неймётся.
А кто же добивать пойдёт врага,
Коль все умрём, лишь сбив ему рога»?!
            .             .             .
Злой взор наносит боль, а уж слова-то…
Пусть ляпнет кто: «На вид он – не орёл
И даже    ходит    как-то угловато», –
Барклай за годы службы приобрёл
На теле много ран и переломов.
Багратион, Раевский и Ермолов,
И Беннигсен, все   кляузники    сплошь,
Отыщут что дурное, даже ложь
Принять не прочь по адресу Барклая.
Штаб недругами неспроста кишит.
Бранить Барклая – прямо-таки шик!
И разве что впадает в ступор злая
Штабная свита, если государь
Военного министра чтит, как встарь.

Завистники Барклая тщились быстро
Сместить его с поста, во всём виня.
От них-то для военного министра
Не стало ни покоя, ни житья:
И кляли за спиной, и поносили.
Остзейский немец искренне России
Служил, ни в чём её не предавал,
Но ненависть завистников – дрова
Сухие и способны вспыхнуть разом.
Кто-либо склонен к перемене мест,
Барклай же – продолжал нести свой крест.
В свой адрес привыкать к нелестным фразам
Вдвойне обидно и горька Судьба,
Когда в ней подковёрная борьба…

«Французов занесло в такие дали,
Что трудно станет    ноги    унести.
Враг в целом обречён, ну а детали
Ужасны зверски, Господи прости»! –
Частенько размышлял Барклай де Толли,
Страдая от своей нелёгкой доли.
Военному министру не везло:
Пост обратили недруги во зло…
«Над нами встать у нас француз не волен.
Стать волен удобрением земли:
Пришельцев многих эдак и внесли, –
Так мыслят мещанин, крестьянин, воин. –
Захватчикам нет   места   на Руси!
В могильник их, как    семена,    грузи»!

       (продолжение в http://stihi.ru/2026/03/29/4361)